Влад бросился бежать. Это была его фатальная ошибка, медведь рванул за ним. Крики, всплеск крови, хруст костей.
Второй — тот, с заиканием, замер. Я хотел шагнуть к нему, но зверь уже разворачивался и рванул в его сторону. Я закричал, бросился вперёд. Пнул зверя в бок, почувствовал, как когти полоснули по плечу. Боль — яркая, настоящая, вот она.
Я упал. В глаза летела грязь, в ушах — чужая смерть.
Но я встал. Встал и посмотрел на зверя.
Он остановился. Встретился со мной взглядом. Мы смотрели друг на друга, как равные соперники.
И… ушёл. Просто развернулся и ушёл. Я остался один.
Живой. В крови. Среди трупов и сломанных деревьев.
Я не знал, сколько лежал, прежде чем силы вернулись.
В груди пульсировала боль. Но внутри — всё стало тише. Я встал, прошёл дальше, оставаться тут не было больше времени.
И тогда услышал голос. Старый. Скрипучий.
— Ты долго шёл ко мне, Волков…
— Волков… — голос был хриплым, будто из-под земли.
Я остановился. Впереди между деревьями замаячила избушка — старая, покосившаяся, покрытая мхом крыша. Она не могла быть здесь. Не могла быть сейчас — но была. Как будто вынырнула из-под земли и предстала перед моим взором. Или из того самого промежутка между жизнями, где я впервые увидел лицо, вырезанное из пепла.
Я подошёл ближе. Шаги давались мне достаточно тяжело. Рана на плече горела болью. Кровь запеклась, ткань прилипла к коже. Но внутри было ощущение — не боли, а зова предков. Сильного притяжения.
— Ты выжил, — раздалось снова. — Значит, судьба сильнее, чем ты думаешь сам.
На пороге стояла женщина. Маленькая, сухонькая, с большими карими глазами. Лицо — усыпано морщинами, будто вековой пергамент. В руках — деревянная чаша.
— Кто ты такая? — спросил я.
— Та, кто помнит. Та, кто ждала. Та, кого не убить временем. Войди, Пепельный.
— Я ещё не Пепельный.
— Ошибаешься. Ты — уже он. Просто не принял себя. Это твоя главная задача и я помогу тебе.
Я зашёл в хижину.
Внутри пахло гарью, полынью и резкий запах железа. К потолку тянулись связки сушёных трав, в очаге потрескивали угли, а на деревянном столе стояла ещё одна чаша — большая, как ладонь, и тяжёлая.
— Пей, — сказала она. — Здесь — не сила. Здесь — правда. Истинное имя не получают. Его вспоминают. Только ты сам решаешь, кто ты. Но вкус у истины горький, так что будь готов заранее.
— А если я не выпью? Что будет тогда?
— Уйдёшь. В лес. Один. С чужим именем. С чужим сердцем. И умрёшь, так и не родившись заново прямо в этой избе.
Я взял чашу. Она была горячей.
Запах — резкий, как зола и медь. Тянуло тошнотой.
Я выпил. Мир сорвался с оси.
Сначала — тьма. Потом — образы. Не мои, не чужие — смесь. Я видел мужчину в доспехах цвета серебра. Его лицо было моим. Его меч — в моей руке. Его клятвы — на моих устах.
Я видел, как он стоял перед толпой — и толпа кричала. Я видел, как он не дрогнул. Как его имя вычеркивали из свитков. Как клеймили, как жгли знамёна.
И в тот момент, когда огонь коснулся его кожи — он улыбнулся. Потому что знал — он ещё вернётся.
И этот «он» — теперь я.
Я очнулся на полу. Пот заливал глаза. Виски стучали. Лёгкие тяжело дышали. Но внутри — было ясно. Спокойно. Наконец-то пришло полное осознание.
Знахарка стояла рядом. Она не касалась меня — но я чувствовал, будто она держит меня за руку. Или за душу, странное ощущение.
— Кто ты теперь? — спросила она.
Я поднялся. Глубоко вдохнул. Прислушался к себе.
— Я — Пепельный.
— Запомни это. Не имя делает тебя собой. А поступки, которые ты совершишь. Кровь, которую прольёшь. И те, кого поднимешь за собой.
Она протянула мне свёрток.
Тёмный плащ. Серый, словно сшитый из пепла. На спине — знак, похожий на старую, обугленную руну.
— Символ твоего пути. Не герб. Не знамя. Но те, кто знают, — увидят.
Я надел его. Он лёг на меня, как вторая кожа.
Уходя из хижины, я больше не спотыкался.
Я шёл легко. Точно знал, в каком направлении двигаться. Спина выпрямилась. Плечи — выше. Голова — ровно.
Не потому, что я стал сильнее. А потому, что я принял нового себя.
И в лесу, среди этой древней, холодной тьмы, я почувствовал, как мир впервые отозвался мне. Он не принял меня — но заметил. И я знал, это — только начало. Начало моего большого пути, который предстояло пройти стойко идя на встречу всему неизвестному в данный момент. Но это начало, в нём было намного больше всего, что было когда-то у меня до этого. Прошла жизнь уже не имела значения. Прошлое в целом не имело значения. Только здесь и сейчас. Только я и мой путь.
Утро пришло без предупреждения. Не было ни пения птиц, ни ласкового солнечного света. Сначала в темноте посерели очертания деревьев, потом небо над лесом стало свинцовым, будто натянутым между мирами полотном. Я поднялся с земли тяжело — как будто проснулся не после сна, а после боя.
Голова гудела. Тело ныло. Но внутри… внутри всё было иначе. Раньше — раздвоенность. Раньше я чувствовал себя куском металла, вбитым в чужую плоть. Сейчас — всё иначе. Плоть и воля, память и ярость, имя и голос — всё складывалось в меня. Я был не призраком в теле. Я был самим телом.
Я — Пепельный.