— Я думала, что осиротевшая Лола уж точно не может представлять Великий Дом… но… чёрт… тот уродец…
— А что про её… Дом говорили? Ну, и почему она одна осталась? — спросил Питер, поглядывая за картошкой.
Ему ещё с этой наследницей разговаривать… или с её опекуном? Ну не могут такие люди быть просто предоставленными самим себе при такой трагедии!
— И часто случаются «уродцы»? — поинтересовалась Эльза не мимоходом, не лениво, а с почти комсомольским интересом. — Похоже, вы, тётя Оливия, знали заранее, что нужно делать и кого искать. Я про Лолу.
На момент представилась деревня — как её, Харбор-Пайнс? — где по улицам гоблины бродят с водкой, баяны, балалайки играют — и проливные дожди, навечно проливные, с пьяным туманом. Мимо гоблинов люди бегают. Гоблины-то — им чего, они народ праздный. А люди — кто рыбак, кто охотник. Кто домохозяйка.
— Сколько здесь живу — в первый раз вижу, — ответила Эльзе Оливия, после чего повернулась в сторону Питера. — Там мутная история. Как говорят полицейские: «бытовуха». Как говорят местные: «проклятье». Девочка чудом не была дома, когда там началась поножовщина.
— Да… странно всё там… — помрачнел Питер.
Наверное, вряд ли полицейские были правы. Точнее, совсем не правы. Только правда об этой истории зачем Карфу? Может, и понадобится это узнать… но об этом лучше спрашивать или у остальных местных, или… в библиотеке? Как-нибудь стоит туда сходить.
— Не то слово… однако с тех пор Лола живёт одна. Местные монашки не согласились её брать к себе, так как Лола не отказалась от своих верований, — Оливия зябко повела плечами. — В любом случае… лучше перестраховаться… да… уже не знаешь, чему верить.
Ладно, чего уж. Хотя вот Эльза, впервые увидавшая гоблина, ни за что бы не подумала переться к Лоле. Сама тётя, может, и впервые видела, но откуда-то же выплыла традиция: при появлении всяких странностей идти на поклон к Лоле. Или не выплыла. Ой, чёрт с ними, с традициями. Не пора ли уже выходить? Честное слово, ощущение такое, что со вчерашнего вечера со звездой, с ночными прогулками, прошло месяцев восемь. Или девять. Или год! Хорошо, что не семь лет, хорошо, что история про Харбор-Пайнс и Эльзу — это не история про феодальную Германию и Карлика Носа. Ох уж эта феодальная Германия!
Питер помолчал, сосредотачиваясь на готовке завтрака. После него и видно будет многое… А интересный вопрос: может ли ребёнок сознательно принимать либо отвергать христианскую веру? В христианской вере столько нюансов, христианская вера — это почти физическая наука. Тоже очень сложная.
* * *
Завтрак прошёл в обстановке крайне напряжённой. Никто особо и не говорил. Все только по делу. «Передайте соль» и «можно добавки?» Затем была процедура закапывания гоблина (всё-таки гоблина!) силами «главных виновников», пока тётушка готовила подношения. Ну и вот, наконец…
— Все готовы? — спросила женщина, выходя во двор с тяжёлой корзиной, прикрытой тряпицей.
— Да. Да, я готов, — несколько напряжённо откликнулся Питер.
Не каждый день ему приходится ходить и просить помощи против гоблинов от потомка какого-то странного Дома. Странным было именно название рода. Как много что ещё.
Всё-таки закопали. Эльза поделилась:
— Всё-таки закопали.
Вот интересно — Эльза совершила убийство. Не человека — гоблина, но и гоблины — люди. То есть не люди, конечно, но и не звери. Хотя с точки зрения науки и люди — звери. Скажем проще. Не собаку. Убивать собак — нормально, в Южной Корее собак едят, а в Северной съели бы, завидев хоть одну. Потому что в Северной Корее собаки кончились. Дефицит. Социализм же, а социализм не способен толково организовать хозяйство страны: ни собак, ни слонов при социализме не бывает! Видели советских слонов? Что и требовалось доказать. А касательно советских собак, так в Советском Союзе собак не выращивают, они сами плодятся. По законам природы, по конкуренции.
Ну вот. Убила, поела, закопала. Угрызения совести? Никаких. Ой, при такой-то динамике совесть может и отвалиться! Атрофируется, отсохнет — и отвалится.
— Идём, — сказала Эльза.
— Смотрите… не оскорбите её случайно. Сразу говорю, Лолита ещё маленькая, а потому может быть капризной, — ответила им тётя, взвешивая корзинку в руке поухватистей перед тем, как пойти в сторону холмов.
— Хорошо, учтём, — сказал Питер. Других вариантов не было.
— Может, помочь корзинку донести? — спросила Эльза.
— Я «за» то, чтобы наказание отрабатывали физическим трудом, но ты ранена, — огрызнулась — именно так это воспринималось — Оливия. — Нам всего-то пройти до вершины холма, к храмам-близнецам.
— Тогда давай, я помогу, — спохватился Питер.
