Впечатление такое, что Оливия — успешная женщина, состоявшаяся домохозяйка — перед Лолой (а это оказалась Лола) заискивает. Сельский менталитет, видимо. Эльза решила понаблюдать за сценой чуть подольше. Вот номер-то случится, если Питер шаркнет ножкой да выдаст: «Ваше… суперблагородие… не извольте казнить — извольте миловать…» Впрочем, Эльза верила в Питера. Уж он-то до такой фигни не опустится. Не может опуститься! В принципе! Он же не деревенская домохозяйка.
— Наверное… — произнёс Питер.
Он неуверенно замер — ему впервые оказываться в такой ситуации: спрашивать чего-то у последней из рода… да и вообще чего-то просить у ребёнка — и просить… именно так просить, с подношениями! Ладно, говорить-то надо?
— Кхм, извини, если не так говорю… впервые это… — подошёл поближе Карф. — На меня с сестрой напал… какой-то карлик. Вначале у леса поздним вечером, потом пробрался в дом перед утром. Хорошо, что пёс разбудил, а то… В общем, он напал на нас — молча. Почему — не знаю, не говорил. Я ничего в лесу не брал, не знаю точно, кто он такой, но тётя говорит, что это… из нечисти, гоблин… и он не один. Напавшего… нет теперь его, но что дальше… не знаем, что делать. Только у вас помощи просить.
Студент оглянулся на свою сестру и тётю — скажут что? Питер оглянулся — а на него Эльза смотрит, прямо в глаза. И транслирует мысленно: «Питер Карф, мне за тебя стыдно. И дедушке-лётчику, и дедушке-журналисту за тебя совестно, и даже милой шатеночке Элизабет, хоть я её и не знаю». Но Эльза и дедушку-лётчика не знала. Разве это обстоятельство мешает бросать красноречивые взгляды? Ничуть. В конце концов, должно же у человека присутствовать самоуважение?! Питер только что продемонстрировал: нет, не должно. Либо Питер не человек. Не человек — наверное, какая-нибудь домохозяйка. Домохозяин. Крепкий хозяин. Ага, кулак голову поднимает!
Эльза вдруг сказала вполголоса, неожиданно хрипло:
— Скажи «нижайше». «Осмеливаемся нижайше просить». — И откашлялась. Вот что значит: молчать и молчать. Так говорить разучишься.
Карф замер. Медленно оглянулся в сторону сестры… эх, ну и следовало на ровном месте цирк устраивать?
— А стоило? — вопрос был задан риторический и неким упрёком. И с язвительностью, специально для сестры.
Почему вмешалась и почему… вот это вряд ли в таких обстоятельствах Карф произнесёт. Даже если потом придётся выкручиваться самостоятельно. А именно на это Питер и рассчитывал вначале, после разговора… Ну не может гоблин без серьёзной причины напасть — это Лола точно знает, раз у неё такая семья и такие обязанности. Да даже Оливия догадалась! Но фейку студент выдавать без действительно серьёзных причин не собирался. И они должны быть связаны именно с феей и людьми, а не с оравой карликов.
— Кто знает? — Эльза пожала плечами. — В любом случае, хуже не будет. Уже не будет.
— Так-так… я ничего не поняла, кроме того, что эти двое друг с другом ужиться не могут, да слова «гоблин», — Лола ткнула пальцем в Эльзу и Питера. — Так… что случилось?
— Они убили… гоблина, — Оливия поджала губы. — Я помню рассказы старого библиотекаря. За него придут мстить… а гоблины всегда мстят жестоко.
— Он нападал дважды: у леса и в нашем доме. Где и… убит, — уточнил Питер.
Ни убавить, ни прибавить. Впрочем, при желании можно было и прибавить — про фей, про пыльцу, — но зачем?
— У леса где? — Лола спрыгнула с заборчика. — Я должна видеть.
— Эх-хех… вести долго. Не очень уверен, что точно помню место, — почесал затылок Питер. — Ну, и пирожки остынут. Их куда?
— В самом лесу — не очень глубоко, но в лесу, — уточнила Эльза. — Ночью случилось, вот и не помнит.
— А я их по дороге есть буду, — девочка подошла к пирожкам. Внаглую засунув руку под ткань, она вытащила один из них и начала быстро менять ручки, ибо тесто всё ещё было очень горячим.
— Тканью или платком оберни… — посоветовал Питер. А вот куда только вести? Наверное, к месту последней встречи с Икки? Где его перевязали?
— А есть? — спросила Лола, быстро положив пирожок обратно в корзинку, только уже поверх полотенца.
— Конечно есть, — съязвила Эльза. — У каждого молодого человека бывает собственный носовой платок. Они их специально носят — выручать девушек, попавших в неудобное положение. В беду.
Кажется, накануне вечером, когда говорили — говорили что-то и про платки Питера. Мол, неплохо бы запаковать в такой Неггу. Но в итоге запаковали в свитер. А если у Питера платка не найдётся, Эльза свой одолжит. Она тоже человек, и тоже молодая, и потому имеет право на специальный, лично свой носовой платок.
Юноша без лишних слов протянул платок. Белый, как и положено… и чистый.
— Спасибо, — ответила девочка — наверное, слова благодарности от неё были неожиданными после такого поведения, — после чего взяла пирожок платочком и надкусила. — Вефифе к фефу.
Эльза посоветовала… нет-нет, на самом деле высказала плодотворное мнение, но звучало это очень мудро, почти на уровне совета — какого-нибудь королевского советника, наверное. Высказалась:
