Там, где упало перо, поднялись высокие горы и покрылись непроходимым лесом.
Высокие поднялись горы, густые, бескрайние встали леса.
Когда коршун улетел, Ошъяс взял топор и начал прорубать в непроходимом лесу тропу на восход солнца, к родимым землям.
Целый день валил он деревья и рубил цепкие кусты, а когда к ночи из усталых рук выпал топор, оглянулся Ошъяс назад. И увидел он, что за весь день прорубил тропу длиной в десять шагов.
На другой день взялся за топор Мизя.
Проложил Мизя тропу дальше еще на десять шагов.
Густы и широки леса — сто жизней надо, чтобы прорубить тропу из холодных лесов до теплых земель.
И остались братья жить там, куда занес их черный коршун.
Назывался народ Ошъяса, Мизи и Кудыма народом коми, потому и лесной безымянный край, куда занес их коршун, братья назвали «Комму», что значит: «Земля народа коми».
Среди густого леса на берегу реки они поставили шалаши из густых еловых ветвей, а с наступлением зимы вырыли себе жилища в земле.
Ошъяс и Мизя сначала совсем было пали духом: испугали их дремучие леса без дорог и без троп, испугали черные болота, осенняя непогода и зимняя стужа.
Но не злой мачехой, а родной матушкой приняла Ошъяса, Мизю и Кудыма лесная дальняя сторона.
Неплодородны студеные подкаменные земли, но на южных склонах холмов все же родила земля хлеб сам-пят.
Вырубили люди лес на ближнем холме, выкорчевали пни и распахали поле. Велик был труд, да невелико получилось поле.
На другой год свели лес на другом холме, распахали другое поле, на третий — третье…
Было в лесах много зверей: бобры и соболи, горностаи и лисы, белки и росомахи, олени и лоси, волки и медведи — и несчетно-невиданно разной птицы. Богатая добыча бывала и в осеннее и в зимнее лесованье.
Проложили люди охотничьи тропы, сначала в ближних лесах, потом в дальних.
Так прошло много лет.
Состарились Ошъяс и Мизя, но выросли их дети и внуки и вырос их младший брат Кудым.
Состарились Ошъяс и Мизя. Не столько годы состарили их, сколько заботы и нелегкий, непривычный охотничий труд. Бывало, иной раз не под силу становилось им гнать зверя по черному лесу да топким болотам, боязно было слышать хохот злых лесных духов, страшно из дому выйти, когда бог холодных ветров чуткоухий Войпель грозовой бурей крушит и ломает деревья в чаще.
А Кудым с малых лет рос среди леса. Всем сердцем полюбил он и дремучую темную тайгу — парму, и стройные сосновые боры — яги, и светлые березняки — расы. Звезды, солнце и деревья указывали ему путь в бездорожных чащах, лесные и водяные духи не страшили его, и не знал он устали ни в осеннем, ни в зимнем лесованье, ни в рыбном промысле.
Никого не страшась, охотился Кудым по всем лесам — и вблизи и вдали от родного селения. Бродил он по лесам, как могучий хозяин леса — медведь, и поэтому люди прозвали его «Кудым-Ош», что значит «Кудым-Медведь».
Однажды Кудым-Ош возвращался с охоты. Захотелось ему пить, и он спустился с высокого берега к светлой реке.
Наклонился Кудым-Ош над водой и увидел в спокойной воде свое отражение. Увидел он морщины на лбу, морщины у глаз и серебристую седину в густой бороде.
Зачерпнул Кудым-Ош воды, напился.
«Улетает молодость белым лебедем, близок вечер моей жизни…» — с грустью подумал Кудым-Ош, и припомнилась ему песня, которую пели умудренные жизнью старые женщины его народа:
С того дня стал задумчив Кудым-Ош. Все так же бродил он по лесам, но не было ему прежней удачи в охоте, потому что все время думал он об одном: думал о той неведомой девушке, которой суждено стать его женой, и о сыне, который стал бы ему опорой на длинной тропе жизни…
Спросил Кудым-Ош вещую птицу гагару:
— Скажи, белая гагара, где найти мне жену себе по нраву, где найти мне жену себе по сердцу, девушку, пронизанную солнцем, с горячей малиновой кровью, с блестящими, как мех бобра, волосами, с глазами, как спелая черника, где найти мне жену, что родит мне сына, который станет моей опорой под вечер жизни?..
Белая гагара ответила:
