– Там написано, что «не следует»?
– Да, мисс.
– Ну, так исполняй, что написано! – с нажимом произнесла Эмма.
– Прошу прощения, мисс. Проходите.
С этими словами он включил привод и дверь открылась.
Эмма миновала короткий коридорчик и оказалась на другой стороне высокой ограды за которой ее ждал гольф-кар с водителем – невзрачным парнем лет тридцати.
Она молча заняла место пассажира, ожидая, что водитель спросит к кому из постояльцев ее везти, но он не спросил – значит уже получил всю информацию.
Машина резко взяла с места и покатилась по аллее обсаженной деревьями с пышными кронами.
Они закрывали почти всю панораму и лишь изредка Эмме удавалось выхватить взглядом фрагмент крыши, стены или даже башенки в средневековом стиле.
Она полагала, что заведение будет выглядеть, как большой корпус, ну или несколько корпусов зданий, однако то, что она видела, больше походило на закрытый городок с отдельными изолированными резиденциями.
Гольфкар соскочил на какое-то ответвление, с чуть более узкой аллеей, потом свернул еще раз.
Водитель хорошо ориентировался в запутанной системе дорог и дорожек при том, что пока Эмма не заметила ни одной таблички или указателя.
Что ж, это вполне соответствовало политике приватности и полной анонимности обитателей такого специфического курортного местечка.
Недаром Эмме пришлось дважды требовать от отца, чтобы матери о ее визите не сообщали. С первого раза договориться об этом у него не получилось, но затем он подключил еще какие-то связи и в лечебнице согласились с условиями визитерши.
Эмма хотела, что называется, застать свою мать врасплох и посмотреть, какая она на самом деле. Ведь сообщи она о визите заранее, Нора успела бы подготовиться – навести макияж, наглотаться каких-то поддерживающих таблеток и Эмма от этого визита мало бы что получила.
А что она хотела получить от него, она и сама не знала.
Отец рассказывал про Нору только плохое, сама Эмма мало что помнила – ей было всего десять, когда мать забрали. Но и до этого момента она с матерью мало пересекалась.
Та всегда сопровождала отца на какие-то вечеринки, а впоследствии и сама из них не вылезала.
Аспер где-то с кем-то встречался, решал вопросы, перетирал, стрелял, приезжал на взводе и если Нора попадалась пьяной или под наркотиками, бил ее, вымещая свою злость и отчаяние.
Иногда Эмма становилась свидетелем этих сцен, но ее быстро уводили няньки и гувернантки, которые часто сменялись из-за нелегких условий работы.
Когда они в очередной раз разбегались, Эмму увозили в какой-нибудь элитный интернат, где прислуги было меньше, а ограничений больше и где она устраивала нечто подобное тому, что устраивал ее отец дома.
Девочку выдворяли из заведений и она снова попадала домой под надзор очередного набора нянек и гувернанток.
Круг за кругом и однажды, когда ей стукнуло четырнадцать, она сделала себе кредитку и перевела на нее с одной из отцовских «безлимиток» пару сотен тысяч.
Она даже не считала сколько именно – очень торопилась, ведь пришлось пользоваться диспикером отца, распароленным его отпечатком пальца, пока сильно пьяный Бизон валялся в гостиной.
Афера удалась и с собственными деньгами Эмма сняла себе квартиру, предъявив хозяину густо накрашенной косметикой лицо и фальшивое удостоверение личности.
При этом вела себя Эмма всегда уверенно, благодаря зрелым формам и красоте, полученными от матери и напору унаследованному от отца.
Устоять перед таким арсеналом никто не мог.
Оставшиеся без воспитанницы гувернантки подняли тревогу и Аспер вызвал своего доктора, чтобы «прокапаться» и в трезвом состоянии понять в чем дело и почему «эти» так верещат.
Когда выяснилось, что Эмма не ночевала дома, а ее диспикер не отвечал, он поднял всю свою службу безопасности и подрядил еще две сыскных конторы.
Это дало результаты. Через три часа Эмму нашли и брыкавшуюся и шипящую, как кошка, привезли домой.
И там, между дочерью и отцом случились такие разборки, что гувернантки тряслись на втором этаже, прижимаясь к стенам, а хозяйские бодигарды, с оружием наготове, ждали у входной двери и не знали, следовало ли уже врываться или нужно подождать – такого рвения хозяин мог и не оценить.
А происходило следующее – «папа-Аспер» в категоричной форме орал, что больше никогда Эмма не получит ни одного дро и отныне за ней будут следить два! Нет – три секьюрити! А «девочка-Аспер» орала в ответ, что больше ничего подобного не потерпит!
Потом, с обеих сторон полетели бутылки и стаканы, а в финале прогремел выстрел! Тут уже бойцы ворвались в гостиную на первом этаже и увидели Эмму с папиным «сорок пятым» и самого Бизона – невредимого и таращившегося на стоявшее рядом кресло в спинке которого зияла пробоина.
– Все в порядке, парни, отбой тревоги, – спокойно сказал им тогда Аспер, понимая, что на этой ноте разбирательство следует прекращать. – Эмма, детка, иди к себе наверх. Договорим позже.
Охранники бочком выбрались во двор, Эмма, оставив пистолет на столике, поднялась к трепещущим гувернанткам, а Стивен Аспер налил бокал крепкого и выпил в два глотка.