Я продолжаю глупо реветь, сжавшись и дрожа, как осиновый листок, про себя подмечая, что приступы такой слезной истерики в последнее время участились. Ногти пальцев почти впиваются в икры, чтобы уменьшить эту боль, засевшую внутри и медленно копившуюся, нараставшую, словно снежный ком.
От признания легче не стало, а молчание со стороны Мичи уже не напрягало меня, так как результат своих собственных действий и этой подвальной сцены я не видела. Исход предрешен не был, но сейчас мне было все равно на происходящее вокруг.
Чужое прикосновение к голове заставляет вздрогнуть снова.
- Вив, ты не можешь, - шепчет он, а затем резко прижимает меня к себе, что, обхватив его, почти тону в объятиях своего бывшего насильника, чувствуя себя маленькой девочкой, провалившись в темноту и не имея возможности выбраться из нее.
- Еще как могу, - отвечаю, утыкаясь головой в его грудь и продолжая плакать, а легкие поглаживания спины немного, но все же успокаивают.
- Ты понимаешь, кого ты любишь? – спрашивает Джеймс тихо, заставляя меня остановить слезы и поднять на него красные глаза.
- Чудовище, - шепчу тихо, на что парень серьезно кивает, не сводя с моего лица изучающего взгляда.
- Почему ты любишь такого монстра, как я? – он вновь задает вопрос, и я сжимаю губы в тонкую линию, понимая, что не могу ничего сказать.
Разве нельзя, ненавидя, презирая, чувствуя боль внутри от этих раздирающих душу чувств, любить человека?
- Ты хорош в постели, - отвечаю я с лукавой улыбкой.
Пробую, как отец, быстро менять настроение и тему, но чувствую, что получается паршиво, а взгляд Мичи совершенно не меняется.
- Не прокатило? – спрашиваю, кусаю губу, и парень кивает.
- Вивиан, ты не знаешь и половины правды обо мне, - произносит он с грустью в голосе.
- Тогда скажи мне ее, - с тихим всхлипом.
- Давай сыграем в односложные вопросы? – говорит Мичи, слабо улыбнувшись.
- Почему ты держишь меня здесь?
- Это не односложный вопрос, - произносит Джеймс бесстрастно, - пойдем наверх, прошу.
Я киваю, и парень, взяв меня на руки, прижимает к себе, осторожно поднимаясь по лестнице. Так же аккуратно кладет мое уже почти безвольное тело на диван, ставит чайник. Пока тот вскипает, я думаю о сказанных прежде словах, ощущая нервозность и нескончаемую легкую дрожь в пальцах.
Когда парень, заварив чай и с невероятной легкостью неся поднос, ставит его на маленький столик перед диваном, наши взгляды снова пересекаются.
- Как себя чувствуешь? – спрашивает, словно ничего не случилось.
- Неважно, - отвечаю, потянувшись к чашке, и, сжав ее, грею свои пальцы.
- Задавай все, что хочешь знать, но односложными вопросами, - произносит Джеймс, садясь напротив, - твой лимит на сегодня – 15 штук.
Я хмурюсь.
- Мы не говорили о лимите, - произношу недоверчиво, ощущая, как слезы высохли на щеках, немного обжигая.
- Правду стоит выдавать небольшими порциями, - криво улыбаясь, Джеймс хватает печенье, быстро закидывая в рот.
- Это нечестно, - скрестив руки, смотрю на него, щурясь.
Парень пожимает плечами, повернувшись в сторону двери на несколько секунд, а затем повернувшись ко мне.
- Хорошо, я могу компенсировать, для честности, десятью вопросами со своей стороны, - произносит он, взяв еще одну печеньку.
- Не потолстеешь? – слегка язвя, недовольно глядя на Мичи.
- Ты держишь меня в ежовых рукавицах, Вивиан, - я чувствую двусмысленность его слов и вспыхиваю, тут же отпивая чай и стараясь скрыть этот румянец.
Пытаюсь спросить про отца, но однозначные вопросы в голове не вырисовываются. Вздохнув, опускаю взгляд на пол, а затем беру пальцами печенье, но Джеймс выбивает его из моих рук, тут же отнимая и съедая.
- За что? – возмущенно и немного ошарашенно таким быстрым выпадом.
- Для поддержания хорошей формы ты должна чаще бегать и заниматься сексом, - он невозмутимо, словно учитель, продолжает, - но так как ты игнорируешь и то, и другое, приходится принимать жесткие меры. И, между прочим, это был развернутый ответ, так что у тебя остается 12 вопросов.
Я хочу возразить, приоткрывая рот, но понимаю, что, если рискну, нарвусь на вычитание еще большего количества вопросов.
- Сколько у тебя было девушек до меня? – спрашиваю, замечая, как Мичи с удивлением выгнул бровь.
- Четыре, - он хмурится, - если с сабами, то семь.
Я замираю, пытаясь крутить в голове шестеренки, и, видя мой недоуменный взгляд, Джеймс тихо вздыхает.
- Ты права насчет боли, но… - он сглатывает, - это немного не то.
Я мрачнею сильнее, чувствуя, что являюсь каким-то аномальным магнитом для садистов.
- В основе БДСМ, - парень тянется ко мне, и я немедленно вжимаюсь в спинку дивана, - лежит именно ощущение превосходства одного человека над другим, и эта психологическая установка воздействует на доминанта и сабмиссива.
Мне кажется, что я сейчас подавлюсь, так как в горле застрял ком, который мешает дышать.
- Я не увлекаюсь всякими девайсами сессий, - он хмурится, - мне просто нравится жестко трахать.
- Причинять боль? – спрашиваю, сглатывая.
- Да, - шепчет Джеймс тихо, - но с тобой, - он хмурится, - что-то другое.
