Раев разложил на своем столе все вещественные доказательства по делу. Получилась целая криминалистическая выставка. Главный экспонат — лотерейный билет Вилкова — лежал в центре, рядом со своим дубликатом.
Первым ввели Варейку. Он уже хотел было небрежно развалиться на стуле, но, увидев билет, вытянул шею и выкатил глаза. Не ожидал. Правой рукой стал нашаривать за собой стул: вдруг почувствовал большую слабость в ногах. Левой потянулся к билету. Но пальцы застучали по стеклу. Оно надежно прикрывало билеты. Ни схватить, ни порвать.
Взгляд его прошелся по столу, фиксируя останки синего чемодана, разломанную ручку. Сел, унимая дрожь, сказал:
— Торжествуете.
Раев подумал: «Сказал ли когда-нибудь этот человек хоть одну фразу без позерства, искренне. Трудно с ним говорить и неприятно. Утомляет...»
— Когда торжествует истина, и на нашу долю кое-что приходится, — сказал Раев просто. И подал Варейке лист бумаги с машинописным текстом и круглой лиловой печатью в правом углу. — Ознакомьтесь и распишитесь.
«Постановление о заключении под стражу», — прочел Варейка.
Побледнел.
— А надо расписываться?
— Ваше дело.
Варейка взял ручку и подписал бумагу.
— Съели меня, — сказал и тяжело вздохнул. — Все рухнуло... Жизнь. Учеба.
— Это была не та учеба, о которой стоит жалеть, — сказал Раев. — Ни вам, ни другим не пошла бы она впрок. Собственно говоря, для чего вам нужен диплом педагога?
— Для диплома, — грубо ответил Варейка.
— Вот именно. Можно сказать, наука не того юношу питала.
В ответ Варейка резанул злым, острым взглядом.
...Когда билет показали Вилкову, тот посмотрел на него с сомнением, будто не узнал. Смотрел, как хозяин на надоевшего кота-гуляку, который совсем уж потерялся, но, набегавшись, нагулявшись, вдруг вернулся домой. И его уже не хотят признавать и впускать.
Билет лежал под стеклом, недосягаемый, совсем чужой, и Вилков подумал: «Чей же он теперь, кому достанется?»
Раев понял его немой вопрос, но тоже молчал, чего-то ждал.
Потирая влажные, чугунные ладони, опущенные между колен, Вилков почувствовал, как его лицо, плечи, все тело заливает жгучая волна стыда, — давно такого не ощущал, отвык. Хотел спросить, вернут ли ему билет, да осекся. Но когда посмотрел следователю в глаза, один лишь раз взглянул, а свои, казалось, горели, услышал ответ следователя, который все понял:
— Вернут вам билет, Вилков.
— Э-эх! — выдохнул он и смахнул с лица капли пота, а может, другое что.
— Деньгами возьмете? — спросил следователь.
— Нет, товарищ капитан. Ни за что! Если отдадут, — еще не верил он, — машину. Пить окончательно брошу и уйду с этой работы. У меня ведь специальность есть хорошая — электрослесарь. Вернусь на завод, на котором раньше работал. Слово даю.
— Что ж, Вилков, если так решил, значит, выигрыш все равно будет больше.
...— Нашли?! — воскликнул Бугров, увидев билет. В его голосе было не только удивление, но и восхищение. И с горечью добавил: — Связал меня черт с этими химиками... Ну, что я получил со всего этого марафета? Еще один срок... Гарантия, говорил... Козел проклятый... Гражданин начальник, дайте, пожалуйста, сигаретку, мои все кончились.
Он закурил, затянулся. Выпустил колечко дыма. Следил, как оно медленно расширялось, таяло. Пустил второе, третье. Он словно прощался с какой-то ведомой только ему, никаким следствием не раскрытой, туманной мечтой, голубой, как этот дымок.
— Колеса. Задавили меня «Волгой», — сказал он.
— На что вы все-таки рассчитывали? — спросил следователь. — Ведь в любой сберкассе, куда бы вы ни предъявили билет, его бы задержали, и плакали для вас денежки. Лопнула бы затея.
— Мы не думали, что Вилков сразу побежит в милицию. Варейка сказал: «Если заметит подделку, все равно побоится заявить...» А потом, мы сами бы не стали получать выигрыш. Сплавили бы билет подходящему покупателю, был такой у Варейки. А тот уж пускай сам со сберкассами воюет. Да и он бы не заявил. Такие не заявляют. Они же сами жулики. — Он вздохнул. — Сгубила нас, гражданин следователь, ваша быстрота.
Бугров не верил в удачу и тогда, когда смотрел, как ловкие пальцы Варейки аккуратненько вырезали бритвой зеленые цифирки из лотерейного билета, отданного соседом, слегка касались их кисточкой с клеем, а затем прикладывали к другому билету. Варейка приговаривал: «Это делается вот так». Не верил и после того, как ловко подсунул Вилкову фальшивку, и тот ушел с ней, не подозревая обмана. И потом, когда соучастник держал билет на ладони и напевал: «Ах ты мой маленький, мой бесценный». И по дороге в Куравлево. И на пороге дома жены Варейки. Дальше его не пустили. И только в кафе, за кружкой пива, под музыку, Бугрову вдруг привиделись проблески той райской жизни, которую посулил ему умудренный наставник, оглушив невероятно крупной добычей, идущей, по его словам, прямо к ним в руки. Но мечты были оборваны милицией.
Он стряхнул горькие мысли, как пепел с сигареты, потому что не умел долго грустить, и сказал залихватским тоном:
— Гражданин начальник, а нельзя пустить меня по делу потерпевшим... от автонаезда?