Они резались в карты весь рабочий день. Втроем. Два инспектора уголовного розыска и следователь. В того самого «дорожного дурака», которого еще называют «трынька». Игра азартная, но не опасная, если не передергивать карты и вовремя остановиться. Игра на выдержку.
К вечеру полковник Шкурин вызвал следователя:
— Ну, как, Лукин, результаты?
— Выше двадцати семи не выпадало, товарищ полковник.
— За весь день?
— За весь, товарищ полковник.
— А ведь у тех времени было всего полчаса.
...Ставчук выбрался из машины. Ему было муторно, как час назад, когда самолет, снижаясь над Новосибирском, одним крылом уперся в тайгу, другим в небо. Но тогда над головой каталось солнце, ослепительное, новенькое, как кольцо новобрачной, а впереди был двухмесячный отпуск. Сейчас же будто и солнце закатилось, а отпуск... Хоть поворачивай назад, на Камчатку...
Вышли и Платонов с Чистяковым.
Он еще не знал этих людей: как зовут, кто такие, откуда. Они познакомились в такси, которое собрало их, попутчиков, направлявшихся из аэропорта в город.
Платонов хлопнул Ставчука по плечу:
— Ничего, приятель, с кем не случается. Помнишь, как в «Пиковой даме» — «Сегодня ты, а завтра я. Ловите миг удачи...». Пойдемте-ка лучше выпьем коньячку. С меня ведь причитается.
Это уж точно, с него причиталось. И Платонов широким жестом указал на ресторан железнодорожного вокзала, к которому они только что подкатили.
Ставчуку было не до выпивки, но поплелся за Платоновым. А тот, подойдя к дверям ресторана, неожиданно передумал.
— Нет, братцы, не успеем. Пора обратно в аэропорт. Боюсь на свой рейс опоздать. Вот вам по десятке. Примите за мое здоровье.
И исчез в толпе.
— Ушел, — тоскливо сказал Чистяков. — Ну, пошли за билетами. Тебе куда?
— В Славгород.
— А мне в Томск.
Он подождал, пока Ставчук брал билет, и уже потом сам обратился в кассу. Но на томский поезд еще не объявляли продажу билетов.
— Эх, долго ждать, целый час. Да и будут ли билеты? Полечу-ка и я самолетом, — решил Чистяков. — А ты уж извини, браток, что так вышло, втянул тебя. Да ведь ты же сам видал, и я продулся в пух и прах.
И тоже скрылся в толпе. А проследи Ставчук за своими случайными попутчиками, заметил бы, как оба они нырнули в ту же машину и покатили к аэропорту.
Его болтало среди вокзальной суеты, как худой челнок на волне. И он ощущал только одно — пустоту. Ставчуку казалось, что не только карманы, но его самого вывернули наизнанку. Лопнули планы, «накрылся» отпуск. За два года. А кто виноват? Сам.
...Он выиграл предыдущий кон — два рубля с мелочью и снова раздал карты. А когда увидел, что к нему привалило, его бросило в жар. Туз, десятка и восьмерка бубен. Двадцать девять очков! Редчайшая удача. Выше может выпасть только тридцать. Если вместо восьмерки придет девятка. Но такое везенье совсем уже нереально... Двадцать девять очков!
Ставчук не был новичком в картежной игре, умел скрывать радость от прихода хороших карт — на подкидном научился. Собравшись, он изобразил полное равнодушие и поставил копейку. Чистяков ответил пятачком. Платонов отсчитал двадцать пять копеек.
Ставчук положил пятьдесят, в два раза больше, и испугался. «Вдруг догадаются, что у меня большие очки, и спасуют? А такая карта пришла, такая карта!..»
Но Чистяков спокойно выложил рубль. А следом Платонов — два. Пошла игра, поехала.
«Хорошо. Значит, и у них есть очки, — понял Ставчук, — но не выше, чем у меня, не может этого быть. Ведь двадцать девять!» И увеличил ставку опять вдвое. «Давайте, ребята, давайте, голубчики, — мысленно подбадривал он партнеров. Его уже забирала лихорадка азарта. — Раскошеливайтесь...»
И «голубчики» не отставали.
Ставчук не был жаден. Рабочий человек, он ничего не привык брать даром. Все, что зарабатывал, зарабатывал честно. И до этого знал только один вид азарта — азарт работы. И ничего не имел против этих случайных для него людей. Но сейчас его словно подменили. Он видел только деньги. Кучку денег на заднем диванчике машины, между ним и Чистяковым, которая росла быстрее, чем скорость такси. Тем более что Платонов попросил «шефа» не торопиться. И деньги шли в руки Ставчука. Большие деньги. Даром.
— Все, — сказал Чистяков, выходя из игры. Он оставил семьсот рублей. — Я — пас.