Однако экспериментировать можно сколько угодно, но кроме самого себя, кого убедишь. Сто раз не выпало, а в сто первый — пожалуйста. Может, Платонову как раз и повезло, выпал тот самый счастливый, тысяча первый или второй случай?
Но когда их задержали, то при личном обыске не только у «счастливца», но и у Чистякова нашли деньги Ставчука. Совпали по сериям. Ставчук получал отпускные новенькими, из одной пачки. Платонов вернул Чистякову его «проигрыш», и они разделили пополам то, что «выиграли» у Ставчука. Значит, был сговор до игры, а потом дележ. И совсем не посторонними оказались они друг другу, Платонов и Чистяков, как представились они потерпевшему, и не транзитные пассажиры. А мошенники-гастролеры. К тому же у них нашли более десяти колод карт.
Признался Платонов:
— Чистяков передал Ставчуку для сдачи во второй раз уже подтасованные карты... Мне легло тридцать очков, Ставчуку — двадцать девять. Он и завелся. Думал, разденет нас. Я это знал. И дал Чистякову маяк.
— «Маяк»? — спросил капитан Лукин.
— Да. Сигнал такой. Рукой. Сжать и разжать пальцы. Значит, все в порядке, карта пришла. По-нашему — «маяк».
— А у Чистякова сколько оказалось?
— Не помню. Да и какое это имело значение? Главное, чтобы у Ставчука вышло меньше на очко.
...— Признание признанием, — сказал Шкурин, — но Платонов от него, между прочим, два раза отказывался и снова признавался. Но мы хотели иметь точное, проверенное наукой, обоснование. И тогда обратились в Институт математики Сибирского отделения Академии наук СССР.
— Ого! Так ведь это же задача даже не для студента, — сказал Кукушкин.
— Верно. Но попробуйте положить перед ранее судимыми обвиняемыми заключение, подписанное не ученым-экспертом. Да они его тут же отвергнут. Это уж неуважение, — засмеялся Шкурин.
— Да, я помню одно дело, — сказал Кукушкин, — когда одного полуграмотного вора судили. Сидит за барьером, сам тупой как пень, но хитрый, а перед ним целый сонм ученых-экспертов. Спросил его судья, есть ли у него вопросы к ним. «А как же, — сказал, — конечно, есть». Над его вопросами весь зал смеялся, судья публику успокаивал, а ученые — отвечали. Покуражился.
— Есть артисты.
— Ну, и дали ученые заключение?
— Конечно, — полковник кивнул в сторону стеклянного куба, мимо которого мы проезжали, — заключение дал старший научный сотрудник отдела теории вероятности.
И Алексей Иванович назвал имя известного профессора, доктора физико-математических наук.
— Что же ответил профессор?
— Он подсчитал требуемую вероятность для разных случаев условий этой игры, и оказалось, что вероятность выпадения тридцати очков составила один раз на пять миллионов шестьсот тысяч случаев.
— А одновременного выпадения у двух игроков тридцати и двадцати девяти очков?
— В сто раз меньше. Один раз на пятьсот шестьдесят миллионов.
— Да-а.
...Ветер слегка покачивал верхушки высоченных сосен и сдувал с их шапок первый снежок. А тела берез, казалось, уже облепил снег, весенний, белый, но с черными изъянами. Редкое сочетание — березы и сосны. Один из нас, хотя и одетый не по сезону, в плащ, опустил стекло. И в теплую машину ворвался воздух, такой свежий и вкусный, что хотелось надышаться впрок.
Когда читали обвинительное заключение, Бондарь не волновался. Он хорошо знал свою вину. Вступительную часть судебного заседания пропустил мимо ушей. Готовил себя к главному — ответу на вопрос судьи: «Признаете ли вы себя виновным?»
«Сейчас я им отвечу, — сдерживал нетерпение Бондарь, — а может, погодить, к концу развернуться?» И посмотрел на адвоката. Но на лице его ничего не прочел. Защитник внимал судье, вдумчиво кивая головой, как бы соглашаясь с заключением от первой до последней строчки. Будто сам его писал, а сейчас лишь следит, чтобы чего-нибудь не пропустили.
Подсудимый перевел взгляд на прокурора.
Прокурор сидел со скучающим видом. Откинувшись назад и склонив голову набок, что-то чертил или рисовал карандашом.
«Под стражу меня не взял, ну и я не подвел, не скрылся. Хотя резонно было и тягу дать. Срок могут отвалить немалый. Но ничего, не отвалят, время даром не потеряно...» И усмехнулся. Нехорошо так, ехидно.
Сидел он к публике спиной, но усмешку его заметили те, что располагались сбоку. Люди глядели и слушали внимательно. По залу прошелестел неодобрительный шумок. Кто-то не сдержался:
— Вот мерзавец, человека убил и еще ухмыляется...
Тишину восстановил громко прозвучавший вопрос судьи. И без паузы, эхом — ответ подсудимого:
— Не признаю! Не виновен!
Судья, повидавший за свою практику всякое и всяких, только брови поднял. Сдержанно сказал:
— Подсудимый, вы имеете право объяснить суду, почему не признаете себя виновным. Однако на следствии вы признали себя виновным полностью?
— Признавал, а теперь отказываюсь и мотивирую. Ведь он на меня первым с топором кинулся. Я испугался, ну и схватил, что под рукой оказалось. Лом попался. Ломом и ударил, защищаясь... — И уже в сторону обвинителя: — Оборонялся.