Все это Бондарь выпалил залпом, давясь словами, будто опасался, что его оборвут, остановят. Но не остановили, не оборвали. Ни обвинитель, хотя по его лицу было заметно, что он недоумевает. Ни судья.
— Потерпевший скончался не от одного удара, — сказал судья. — Вы ему несколько ударов нанесли.
— В запальчивости. Погорячился. От страху.
«На следствии о топоре речи не было», — подумал, листая свои записи, представитель обвинения.
— Свидетелей, конечно, у меня нет, — словно услышав этот вопрос, продолжал между тем Бондарь, — но вещественное доказательство есть.
— Топор? — спросил один из заседателей.
— Нет, граждане судьи... дверь. Можете сами убедиться: он ее всю изрубил. Когда ко мне рвался...
Судья открыл дело на первых страницах.
— В протоколе осмотра ничего не сказано о двери. Значит, на ней и не было ничего подозрительного. Надеюсь, вы читали дело?
— Я уже отвечал, что читал, — Бондарь брал разгон, наливаясь самоуверенностью. — Осмотром не я командовал. Пусть следователь ответит, почему он дверь не отразил. Между прочим, я помню, все фотографировали. А фотографий я в деле не увидел, когда мне его предъявили. Значит, невыгодны были для обвинения фотографии, поэтому и не вложили. А это уж, извините, фальсификация.
Фотографий действительно не было. В протоколе записано одно, подсудимый утверждал обратное. А может, действительно следователь дверь не осматривал или же осматривал, но забыл отразить в протоколе следы от топора. Просто упустил, — писанины и так много. И фотографий почему-то не оказалось, а должны были приобщить, если, конечно, фотографировали.
Так или иначе, весьма серьезное заявление подсудимого требовало проверки. Значит, надо было снова осмотреть дверь. Суд вправе произвести повторный осмотр. Посовещавшись, судьи решили в полном составе выехать к дому Бондаря.
...На следующий день у дома Бондаря полукольцом толпились любопытные. Еще бы. Не так уж часто суд в полном составе выходит на осмотр места происшествия. Правда, от происшествия уже не осталось никаких следов. Но глядеть все же было на что.
Дверь... Дверь была разделана так, что казалось, не один человек, а целый вооруженный топорами легион штурмовал «крепость» Бондаря. Тут и ломом не отобьешься.
Судьи, удостоверившись, что на дверях квартиры подсудимого имелись следы от ударов топором, встали перед вопросом: когда же они появились?
Надо вызвать понятых, которые присутствовали при первом осмотре. Они не могли не запомнить такой впечатляющей картины.
Сейчас от их показаний зависело многое. Они были со следователем, это он их пригласил убедиться в том, что видел сам, предупреждал, чтобы смотрели и хорошо все запоминали.
К тому времени, когда суд вернулся в зал заседаний, успели вызвать и понятых.
К свидетельской трибуне они подходили поочередно. Но отвечали почти слово в слово:
— Да, присутствовали. Да, читали и подписывали...
— Были ли при осмотре замечания с вашей стороны? Заявляли об этом следователю?
— Не было. Какие тут еще замечания?
— Постарайтесь вспомнить, в каком состоянии находилась дверь в квартиру подсудимого?
— Не помним.
— Не заметили на ней следов от ударов топором?
— Может, и были... Может, и не были. Не обратили внимания.
Случись что на людном месте, от любопытных отбою нет. Лезут, протискиваются, на цыпочках из-за спин выглядывают. Когда этих двоих пригласили понятыми, они, гордые оказанным доверием, ходили за следователем по пятам, во все вникали, слушали, понимающе кивали головами. Теперь же, в зале суда, почему-то мнутся, заикаются и не вносят ясности в существо вопроса.
А Бондарю совсем не нужен ясный ответ. Он суду нужен. Бондарю туман милее. Всякое сомнение в его пользу. И он опять просит слова. Для перехода в наступление.
— Граждане судьи, дело-то соседское. Сегодня ссоримся, завтра миримся. В тот раз озверел он, сам не знаю с чего. Вроде бы и трезвый был. И попер на меня... Господи, — вздохнул Бондарь, — лучше бы я убежал.
Чутким ухом уловил он реакцию зала, понял, что перебрал малость. И заюлил:
— Жаль, конечно, очень жаль человека.
Но его мнимая жалость не сомкнулась с той, что в людях была. Наоборот — грозой отозвалась.
— Тише, граждане, — успокаивает судья людей. И объявляет еще один перерыв, до следующего утра.
Возвратившись к себе, прокурор вызвал следователя.
— Где фотографии? Почему не приобщили к делу? И вообще, вы фотографировали место происшествия?
— Фотографировали.
— И дверь тоже?
— Специально нет, но попасть в объектив могла.
— А почему специально не фотографировали?
— А зачем? На ней же не было никаких следов. Это я хорошо помню, иначе бы отразил в протоколе.
— Помните! А вот понятые — не помнят. А подсудимый утверждает обратное. Чем опровергать?
— Но можно найти тех людей, кто видел или хотя бы слышал, как Бондарь рубил дверь после осмотра, — сказал следователь.
— Когда вы их найдете? И кого? По-вашему, он специально приглашал зрителей. «Смотрите, мол, как я к суду готовлюсь». И потом, для того, чтобы их найти, надо же время. Или вы предлагаете вернуть вам дело на доследование?
Нет, этого следователь никак не хотел, это же брак в работе.