— Покажи, пожалуйста, твой дневник, — сказал он вдруг Наташе. Она взглянула удивленно и спросила:
— Какой?
— Школьный, естественно.
Она открыла папку, достала и подала дневник. Следователь раскрыл его, полистал.
— Ты хорошо учишься. Молодец!
Да, она хорошо училась. А в последнее время одни пятерки. Дневник фиксировал не только домашние задания и оценки учителей. Он рассказал о большем. О цене этих пятерок. За ними, за стерильной чистотой жилища, за подтянутостью самой девочки стояло самолюбие. Проявилась воля. Рождалась самостоятельность. И полное отрешение от проступка матери.
Тогда, после первого визита милиции, она все равно осталась одна. А мир, в котором жила до сих пор, был взорван, разрушен преступлением. И словно осколки — не задвинутые до конца ящики письменного стола, за которым она делала уроки, зажатые дверцами шкафа хвосты платьев, стопки книг, кучи бумаг, ненужные картонки, тряпки, банки. Все это будто само вылезло из разных щелей и закоулков квартиры. Хаос.
Как только все ушли, Наташа взяла ведро, налила в него воду и поставила на огонь. С грохотом опустила в мусоропровод хлам. И, убивая свалившееся на нее горе, яростно скребла, мыла, протирала. А когда убрала грязь и привела в свое жилище солнце, уже не хватило сил на слезы.
Но с утра следующего дня все ее мысли были отданы матери. Где она? Что с ней? По каким дорогам, лесам, переулкам скитается? Где ночевала? Что ест? Жива ли?
И все же при всей жалости и беспокойстве Наташа постепенно невольно склонялась к тому, что самое лучшее для матери — вернуться и рассказать правду.
Потому что таким был отец. Такой была бабушка, такой быть учила и мать.
Следователь задумался. Трудная ситуация. Он уже решил отказаться от производства обыска и прикидывал, как оформить отказ. Не напишешь в протоколе: «Поскольку такая-то заявила, что у нее нет того-то и того-то, решил обыск не проводить».
А в глаза лезли яблоки. И он сказал:
— Между прочим, это отличный сорт. Его можно долго хранить.
— Ой! — воскликнула Наташа. — Возьмите, пожалуйста. Угощайтесь.
Он далеко не от всякого принял бы угощение, даже такое скромное. Но ей отказать не мог.
— Спасибо.
Следователь взял яблоко. Подержал его перед глазами. Смотрел, как коллекционер на неожиданную находку. Положил в карман и сказал:
— Я съем потом. Разрешаешь?
— Конечно... И вы, пожалуйста, берите, — Наташа подхватила вазу и встала перед понятыми. — Съешьте, они мытые.
Понятые тоже взяли по яблоку.
— Так мы все съедим, — пошутил дружинник.
— У меня их вон сколько, — и она откинула занавеску с окна. Яблоки покрывали весь подоконник.
— Где же ты купила такие? — спросил дружинник, хрустя яблоком.
— А я не покупала. Мне их принесла бабушка.
«Больше здесь делать нечего. Всё», — решил следователь и спросил Наташу:
— Тебе ведь нужна справка? Для школы?
— Да.
Она уже не стыдилась справок. И остального, чем касалось ее следствие по делу матери. Тогда, сорвав своим плачем урок, она все рассказала Маргарите Александровне. А Маргарита Александровна была из тех учителей, которым можно рассказать все. В сердце этой высокой, симпатичной женщины с пепельно-русой прической и светлыми глазами всегда было место для тайн учеников. Их горести и радости хранились надежно.
Инспектор, учительница и бабушка словно сговорились и замкнули вокруг девочки кольцо защиты.
Следователь вырвал листок из блокнота и написал: «Отсутствовала по уважительной причине». Подписался, указав должность. Потом встал и обратился к понятым:
— Пошли, товарищи.
Понятым не пришлось разъяснять правильность избранного им решения. Они поняли и так.
— До свидания, Наташа.
Следователь держал в руке золотисто-зеленое яблоко.
В своем городе он никогда не встречал таких. И сейчас они с инспектором проверили все торги и рынки. И конечно, слышали в ответ: не завозили, не продавались, не знаем даже такого сорта.
Проще было пойти к Наташиной бабушке, выяснить, убедиться. Но отправились на почту.
— Вот и верь людям, — ворчал инспектор по дороге. — Если бабка получила посылку от невестки, почему же тогда не сообщила? Ведь обещала в случае чего...
Следователю трудно было ответить на этот вопрос. У него тоже сложилось неплохое мнение о старой женщине. Правдивая. Нетерпимая ко лжи. И казалось, не только на словах осуждала невестку. Хотя и не лила на нее грязи, не злорадствовала. Она удивилась тому, что случилось. Но жалеть невестку не стала.
...Расписка на получение посылки нашлась скоро. Но отправитель и получатель был один и тот же. Бабушка. Словно она сама себе послала яблоки.
— А разве можно так оформить? — спросил следователь работницу почты.
— А почему же нет? Инструкцией не возбраняется.
— Хорошо. Но откуда все же пришла посылка?
— Взгляните на штамп...
Предположение следователя подтвердилось. Да, штамп города, где он однажды побывал, города, который славился этими яблоками.
— Наверно, старуха увидела, что адрес ничего нам не скажет, вот и не сообщила, — сказал инспектор. — И девочке не сказала.
Следователь улыбнулся. Он понимал товарища.