- А какого журнала?
- Ну, об этом мы после будем говорить.
Когда Виктор приехал домой и рассказал Марине о предложении Словского, она от восторга запрыгала.
- Ой, как замечательно!.. Какой умница этот Словский. Он правильно делает... Такому писателю, как ты, нужно жить только в столице.
- Ну, это ты брось, Марина, - нахмурился Виктор. - Ты меня, пожалуйста, не возвеличивай... А притом, я думаю, что хорошему писателю необязательно жить в Москве. Хороший писатель независимо от места жительства будет хорошим... Лев Николаевич Толстой всю жизнь почти прожил в Ясной Поляне, однако он признанный гений...
- Тогда было время другое, - возразила Марина. - Мне кажется, не один Толстой жил в провинции. Жили и другие классики - Лесков, Григорович, Короленко... Тогда действительно не имело никакого значения, где жил писатель - в провинции или в столице... А сейчас, скажем, живет какой-нибудь талантливый писатель в областном городе, пишет хорошие книги. Если он не вырвется в Москву, так он и будет вечно считаться областным писателем...
- Подожди, Марина, - прервал ее Виктор. - А я?.. Я ведь в областном городе живу, а вот ведь видишь...
- Ну что ты, - вскипятилась Марина. - Это хорошо, что на твою книгу обратил внимание Сталин, а то и ты сидел бы незамеченным... Разве может Сталин все книги, какие у нас в Союзе выпускаются, прочитать?.. Возьми вот, к примеру, Словского. У нас здесь он был посредственный писатель. Стоило ему переехать в Москву, как он уже стал греметь на всю страну... Или Куцерман. Здесь он бегал в начинающих мальчиках, а в Москве он сейчас бог... И таких примеров, к сожалению, много.
Виктор задумчиво слушал жену.
- Да, Марина, ты, пожалуй, права, - вздохнул он. - Что же делать, поедем в Москву. Пойду сейчас на телеграф, дам телеграмму Словскому...
XI
Каждый раз, когда Воробьев приходил к Мушкетовым заниматься с Лидой, он чувствовал смущение, боясь, что надоел им своим хождением. Вел себя сдержанно, больше все помалкивал. Но потом, видя, что вся семья Мушкетовых относится к нему всегда приветливо, дружелюбно и как будто даже каждый раз рада его приходу, он стал привыкать к ним, проникся уважением к профессору и его жене. Аристарх Федорович часто беседовал с ним, рассказывал о себе, расспрашивал и Воробьева о его прежней жизни.
Теперь Воробьев многое знал о Мушкетовых, да и они о нем знали немало. Знали, например, что когда-то служил у Константина адъютантом, встречался с ним в Париже и что Воробьев амнистирован Советской властью, работал на заводе и у него трагически умерла жена...
Воробьев понял, почему Надежда Васильевна страшно смутилась и покраснела в тот раз, когда профессор Мушкетов заговорил при нем о сувенире Шарля Льенара. Русский этот, конечно, был не кто иной, как Константин Ермаков, который, по всей вероятности, будучи в Москве, встречался со своей сестрой, и она встречу держала в большой тайне.
"Ну и бог с ней, - думал Воробьев. - Я-то ее тайну не буду открывать. Мне это совершенно не нужно".
* * *
Однажды в воскресный день Лида, занимаясь с Воробьевым, пожаловалась на головную боль.
- Может быть, на сегодня на этом и закончим? - спросил он.
- Пожалуй что давайте на этом и кончим, - согласилась она. - В следующий раз наверстаем... Голова разболелась.
- Тогда я пойду, - встал Воробьев.
- Я вас провожу... Посижу в скверике.
Они вышли вместе, прошли в маленький скверик, весь пронизанный солнечными лучами. У цветочных клумб шумно играли дети. Приглядывая за ними, мамаши и няни сидели на скамьях, вели неторопливые беседы.
Здесь был такой благословенный уголок, казалось, затерянный в этом шумном городе, куда едва уловимо проникал уличный грохот, звон и лязг трамвая, гудки автомобилей.
Цветы на клумбах благоухали терпко-сладкими запахами. Над ними золотыми шариками кружились бог знает откуда взявшиеся здесь пчелы, как хлопья снега, порхали в воздухе крупные белые бабочки.
Воробьев и Лида, отыскав свободную скамью, долго сидели молча. Они с интересом наблюдали за тем, как крупные пестрые бабочки сновали над яркими чашечками, источающими аромат цветов, сновали, припадая жалом то к одной, то к другой чашечке. И с какой радостью, казалось, каждый цветок отдавался такому нежному легкому прикосновению.
На мгновение бабочка замирала над душистым цветком, опьяняясь нектаром, а потом как бы с большой неохотой отрывалась от чашечки, стремительно трепеща крылышками, уносилась прочь...
Лида испытывала непонятное тревожное чувство. В своей короткой жизни девушка еще никого не любила. Бывали, конечно, случаи, когда ей нравились мальчики, с которыми она училась в средней школе, а затем в университете. Но увлечение ее было не долговременно, оно быстро проходило. А вот сейчас она не знала, что происходит с ней. Ей нравился Воробьев. Да так нравился, что думы о нем, как неотвязная тень, не оставляли ее ни на минуту.
"Что это такое? - спрашивала она сама себя. - Может быть, это и есть Любовь?.. Но разве я могу его полюбить? - взглядывала она на него. - Ведь он старше меня чуть ли не вдвое..."
Но она понимала, что такие доводы не убедительны.
