Через незастекленное окошко в камеру Виктора вместе с порывами холодного осеннего воздуха проникали звуки огромной тюрьмы... Все это было жутко слушать. Но человек такое существо, что он ко всему привыкает. Привык и Виктор к тюремным шумам и крикам...
Но однажды он вдруг насторожился. Он услышал такое, от чего его даже ударило в пот, хотя он лежал на цементном полу и дрожал всем телом от стужи.
Приподнявшись с пола, он прислушался.
- Волков - очень талантливый человек, - послышался ему голос, доносившийся через окошко из следовательского кабинета.
- Несомненно, талантливый, - отвечал второй. - Если б он не был талантливым, то разве "Правда" опубликовала бы такой блестящий отзыв о его романе?
От волнения Виктор слышал, как бурно застучало его сердце. "Значит, напечатали все-таки рецензию..." - ликующе подумал он.
Несмотря на то что дежурный вахтер, расхаживавший по длинному коридору, в любую минуту мог заглянуть в глазок, Виктор вскочил на ноги и, взобравшись на радиатор, приник ухом к решетке.
- О его романе, - голос продолжал из следовательского кабинета, высокого мнения Ворошилов.
- Да что там Ворошилов, - отвечал второй. - Ведь сам Сталин высокого мнения о нем.
- Я слышал, что его хотят освободить из тюрьмы, - сказал первый голос.
- Непременно освободят, - поддержал второй.
И сколько потом ни прислушивался Виктор к таинственным голосам, он в этот раз больше ничего о себе не услышал.
XXI
Вскоре Виктора перевели в дом предварительного заключения при краевом управлении НКВД.
Его опять посадили в неотапливаемую, холодную камеру с разбитыми заиндевелыми окнами. Правда, в камере стоял стол, было даже два топчана с матрацами и одеялами. Это уже большое удобство, настоящий тюремный комфорт.
В камере находился заключенный. Он очень обрадовался приходу Виктора.
- Рад, очень рад, - пожимая руку Виктору, сказал он. - Я уже затомился здесь один. Давайте познакомимся. Ведунов Прокопий Сергеевич, бывший городской архитектор, а сейчас "враг народа", - засмеялся он.
Это был высокий, седовласый, смуглый, горбоносый человек лет пятидесяти.
- Слышал я о вас, - сказал Виктор и назвал себя.
- О! - изумился архитектор. - Значит, и вас тоже посадили? Не посчитались, что вы писатель... Читал ваши произведения. Прекрасные... Очень нравятся мне... Ну, устраивайтесь, Виктор Георгиевич, вот ваш топчан...
Ведунов был человек начитанный, много знал. С ним нескучно было, он рассказывал Виктору разные истории, вел беседы о литературе, искусстве.
Он уже дал показания, наговорил о себе и своих знакомых всякой небылицы.
- Зачем же вы это сделали? - спросил Виктор негодующе. - Как вы могли наклеветать на себя, а главное, на других?.. Ведь их также могут арестовать, а они ни в чем не виноваты...
- А что я мог поделать? - развел руками архитектор. - Они требуют... Говорят, что так надо... Угрожают физической расправой. А я этого не могу перенести... Нет!.. Нет!! Лучше написать все, что они требуют... И притом, следователи утверждают, что для партии и Советской власти так надо...
- Клеветать?
- Да.
- Ни за что не поверю, - горячо возразил Виктор. - Это ложь!.. Ужаснейший обман!.. Разве нашей партии нужна клевета?
- Говорят, нужно, - пробормотал нерешительно Ведунов. - Да все говорят об этом... Я уже со многими арестованными сидел вместе... Меня только за день до вашего прихода перевели сюда.
- Нет, Прокопий Сергеевич, не верьте этой глупости, - сказал Виктор. - Наша партия кристально чистая, и ей клевета и ложь не нужны... Только правдивость честная ей нужна. И я верю, убежден в этом, если мы будем говорить только правду, не будем клеветать и лгать, не будем вводить в заблуждение следствие, то правда восторжествует, и нас всех освободят...
- Не знаю, Виктор Георгиевич, - раздумчиво проговорил Ведунов. Может быть, вы и правильно говорите, но ведь дело-то в том, что следователи знают, что мы не виноваты, а вот, однако, они фабрикуют сознательно ложные на нас обвинения...
- Эти следователи не советские люди, - сказал Виктор. - Они наши враги, враги нашей партии и Советской власти.
Такие разговоры все чаще и чаще возникали между ними... И под действием их Ведунов стал задумываться, а может быть действительно он зря наклеветал на себя?
Виктор голодал и здесь. Свой паек хлеба он съедал тотчас же как только получал его утром, а в обед он довольствовался миской жидкого борща или супа без хлеба.
Между тем Ведунову приносили на обед ароматный жирный борщ, а на второе - котлеты с жареной картошкой. Вместо черного ему выдавали белый хлеб. К тому же ежедневно получал он по десятку плохоньких папирос.
От такого обильного вкусного обеда у Виктора слюнки текли.
- Почему вас так хорошо кормят? - сердито спросил он у архитектора. А меня вот морят голодом.
- А вы разве не понимаете почему? - горестно усмехнулся Ведунов. Это всех клеветников, давших показания, так кормят. А кто "не раскололся", как они говорят, те лишены таких благ.
- Не завидую я вам, - сказал мрачно Виктор. - Дорогой ценой вы купили себе право есть котлеты.
- Что поделать, - вздохнул Ведунов. - Слабый я человек...
