Мой оппозиционер Резиньков сидел за столом в своем углу, вокруг которого все было разорено, из самолюбия делал вид, что погружен в работу, пока другие суетились собирая вещи.
Консультант Нарциссова, женщина средних лет себе на уме, отказалась что-то перетаскивать, даже стулья, кажущиеся ей непосильной для женщины, заявила, что у нее женская болезнь. Только секретарша Лиля радостно и бестолково суетилась, берясь перетаскивать столы вместе с мужчинами.
Нет, не сумел сколотить команду. Я погружался в темный мир борьбы с изворотливой силой, увиливающей от общей ответственности, в которой хотел поставить себя в непререкаемое положение перед ней.
После переезда мы, запыхавшиеся, обмякли, сидя на стульях в новой большой комнате офиса. Резиньков, по обыкновению, рассуждал:
– Бытие определяет сознание, но бытие меняется, и меняется сознание. Нам говорят: будь сознательным, вот таким. Но мы продукт социальных отношений. Кто кого у нас перевоспитывает? Одна победившая сторона другую побежденную? Надо учить тому, что глубинное, вселенское.
Деньги таяли, стало мало поступлений. Я сознавал, что мои профессора не собираются или не могут сделать организацию устойчивой, с конкретными задачами – у них был конгломерат разных идей, ни к чему не ведущих. Поэтому я лихорадочно проводил разного рода конференции – искал конкретное выражение своей отвлеченной идеи соединения экономики с нравственностью. Это наверняка были задачи вхождения в органы управления с целью поворота экономики в гуманное направление, воспитания рвущегося к обогащению предпринимательства, пропаганда с помощью нашего журнала и т. п. Соратники сыпали предложениями о быстром обогащении. Но я не мог принять бег за голым обогащением.
Главное, в самом корне – я на ложном пути. Попытки безденежного посредничества говорят о том, что такого рода организации не нужны, и должны быть неизбежно сметены.
А что творится в мире – это безумие! Во мне исчезали остатки идеализма: думал, что развал – это создание новой нации, утверждение индивидуальности, личности, после чего наступит союз свободных людей.
Теперь увидел – распад есть распад. В душе все трудней находить какую-то светлую опору.
***
Я готовил отчетную конференцию участников Движения, чтобы поставить все точки над «i».
Движение «За новый мир» медленно перерождалось, ломалось, скоро дойдет до самоуничтожения. Я смутно чувствовал, что оно создано грязными руками, словно исподтишка. Не добрóм.
И думал: какая-то страшная сила убивает то высокое, чем только и жива история. Правда, четко не представлял ни то высокое, ни страшную силу.
Перед собранием Совета мне было тревожно. Наверно, выгонят, или будут бить, требовать наладить организацию сбора денег. Странно! Вообразил себя сидящим в правительстве страны. Люди ждут от меня реформ, денег.
Я делал годовой отчет, стараясь откровенно обрисовать тяжелое финансовое положение организации.
Сборы от подотчетных организаций получать трудно. Валютные поступления скудные. Ощущается нежелание организаций-участников бороться единым фронтом.
Члены Совета, философы, как всегда, вознеслись мыслями ввысь, держа бога за бороду. Говорили, что равные условия в стране вылились в желание повышения благ, а не для творения благ. Вся оплата труда уязвима нравственно. В нашей организации работают вполсилы, вне личного интереса. Экономика – против нравственности. Ставка на неимущих, но они плохо работают. У нас философия плохо работающих. Мы глухи к вопросам культуры. В бескультурье – начало всего.
Профессор Турусов подтвердил, что такова обстановка в организации. Безобразная работа исполнительного органа. Не создаем новых кооперативов для получения взносов от прибыли, копируем госмодель, делая работу непроизводительной.
– Вон, Травкин пишет: говорят, народ отвык работать, стал иждивенцем. А кооперативное движение показывает, что ничего подобного – люди умеют работать и зарабатывать. Народ понимает, что не он плох, а руководство.
Взвился доктор Черкинский:
– Неумолимо формируется система развала, и некому ее проанализировать. Просчет исполкома – не объединил себя с вышестоящей властью, и с нижестоящими структурами. Мне жалуются сотрудники, что у исполнительного директора нет взаимодействия с сотрудниками. Зачем же формировать противодействие? Боретесь, якобы, с лентяями. Это с народом-то! Поднять на ноги страну может только народ!
Я скромно возразил:
– Если говорить конкретно, и в народе есть всякие люди.
– Это вы всякий! – взвизгнул доктор. – Несете организацию куда-то в эмпиреи. Его надо сменить, – обратился он к членам Совета.
– Я давно готов, – покорно сказал я.
Профессор Турусов вернулся к теме бюджета.
– Члены Совета работают над привлечением средств. Я сам организовал взносы в среде ученых. Где деньги?
Я удивился.
– У меня есть право подписи – на счет дирекции не поступали. Спросите у бухгалтера.
Тот почему-то вилял.
– Деньги поступили на другой счет.
–Что это еще за счет?
Черкинский смешался:
– У меня есть право первой подписи. Это резерв на крайний случай.
