Но прежняя страсть отошла, а конкретный путь достижения цели так и остался неясным. Потускнело яркое чувство – для чего родился, то, чем и нѐ жил. То есть, оно есть, но в повседневности исчезло, и сам не чувствовал тепла ни к кому, кроме родных и оставшихся друзей и соратников. Неужели из меня вынуто единственно близкое – и сталось лишь жить для тела, поддержания себя, пока не умру? Не верю! Во мне осталось детское чувство чего-то близкого, устойчивого вне времени. Только надо вспомнить, вообразить тот слепящий океан детства, хотя уже труднее преображаться.
Когда проснулся, в окне слепил весенний свет.
Сразу ощутил – в моем разрушенном романтизме всегда была надежда. Что это за надежда? Наверно, все-таки та родина, что изначально в душе людей, та сила, которую никто не замечает. «Есть родина – пан, нет родины – пропал», – говорил Есенин. То, ради чего родился, чтобы оттуда судить нашу несчастную страну. Если она не останется – зачем тогда жизнь? Вот что страшно.
Взял со столика сборник стихов В. Соколова. Вот она, последняя надежда:
Прочитал статью Чингиза Айтматова, вздохнувшего облегченно: распад СССР стал сравнительно безболезненным из-за буфера перестройки. А мог бы высвободить разрушительные силы. Другие объединения распадались страшно (Индия, Пакистан, Бангладеш, Шри-Ланка, Британская империя). Везде была кровь! Живые истолковывают мертвых, хоронят с почетом: погиб за дело… Но смысла жизни без самой жизни быть не может. Мертвые, может быть, отказались бы от своего фанатизма, идей, ибо идеи ничто перед жизнью.
А вот статья советского политолога-эмигранта была примирительной. На смену внешнеэкономического принуждения должно стать экономическое (капитализм). Смысл: разделить общее имущество между членами номенклатуры. Она хочет менять власть на собственность. Смысл перестройки – превратить номенклатурный социализм в номенклатурный капитализм. Капитализм – не лучший строй. Но он им нужен, и не мешайте им обогащаться, – это все же лучше. Капитализм – это более нормально.
Вот оно! Мне тоже так казалось: результаты моей «черной» работы (если они есть) достанутся не нам, а кому-то, кто держит узды правления. А может, это я какой-то миг держал руль мощного общественного движения, желая со временем вырасти в руководителя, авторитетного перед моими сослуживцами? Недаром считал их «совками», разучившимися работать и уповающими на высшую силу, и хотелось изменить их твердой рукой.
____
Раньше слово у нас настолько уважалось, что за него сажали, убивали. «Нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и живо трепетало, как метко сказанное русское слово!
Слишком острый предмет – правда. Видеть ее ясно означает жить в обостренном мире, где надо решаться идти на определенный выбор, брать ответственность, любить и ненавидеть.
Вакханалия споров заканчивается. Уходит мир, оторвавшийся от реальности, в его вербальном существовании, идущим от слова. С его словами – грандиозной мистификацией – для самосохранения. Они такой большой роли не играют, – перед наступающей катастрофой. Беспрерывное трещание языком по всей планете – наверно, звучит в космосе, как птичий гомон. Сейчас уже не надо закавычивать цитаты. Отказываясь от слов, разрушается словесная ткань, как в «рок-культуре».
Хотя были и есть прозорливые, но их верное угадывание оседает в словесных фолиантах – история почему-то идет своим путем, ее словесами не сдвинешь. Ученые говорят: слово – ложь, создает иллюзию постижения. От него разит гностицизмом. Условность, отменяющая саму себя. Первородный грех – называние предмета, свидетельство о существовании принадлежит самому существованию. Погибая в огне, слово искупает свой грех. И тому подобное подражание Л. Витгенштейну и другим западным философам, отрицающим постижение мира обычным языком, речью.
Мне казалось, что на дне наших непримиримых споров остался скелет, странный, похожий на темную тень крокодила, который стал держать на себе всю эпоху говорящих людей. И все великое богатство переживаний было бесплодным.
Видимо, впереди очень плохие времена для человечества. Оказывается, грозные шаги командора – это не поступь государства, и даже глубинного народа, а чего-то неведомого, космического! Например, природные катастрофы, которые нам не подвластны. Потребление энергии увеличилось в пять тысяч раз, население растет очень быстро. Неуверенность жизни человечества – всеми уже ощущается снижение температуры в домах, холод. Все может произойти. Создан субъективный мир – культурой, который не считается с законами природы. Культура – это временное усыпление муравейника в его роении.
