Гофман (после паузы, нерешительно). Вот уже несколько недель, доктор… уже несколько недель, с тех пор как я сюда приехал, – я все собираюсь спросить у вас совета по поводу одного важного дела.
Доктор Шиммельпфенниг (он отвечал до сих пор, не отрываясь от своего рецепта. Теперь кладет перо, встает, вручает рецепт Гофману). Так!.. Велите заказать поскорее… (Берет шляпу, перчатки и палку.) Ваша жена жалуется на головные боли. (Посматривая на шляпу; деловитым тоном.) Да, чтобы не забыть: попробуйте втолковать вашей жене, что, как-никак, она отвечает за судьбу живого существа. Я уже говорил ей о последствиях шнуровки.
Гофман. Конечно, господин доктор… Разумеется, я сделаю все, от меня зависящее, чтобы…
Доктор Шиммельпфенниг (неуклюже кланяется). Честь имею!.. (Идет, останавливается.) Да, впрочем… Вы ведь хотели получить от меня совет. (Бросает на Гофмана холодный взгляд.)
Гофман. Да, если бы у вас нашлась еще минута… (Не без жеманства.) Вы помните ужасную смерть моего первенца. Вы были ее ближайшим свидетелем. Вы, конечно, не забыли, до какого состояния я тогда дошел… Но время… хотя этому и не принято верить… время все-таки лечит наши чувства. Наконец-то я вознагражден… И вот мое горячее желание, видимо, скоро исполнится. Вы понимаете меня, – я должен сделать все. Я провел много бессонных ночей, ломая голову над тем, что же все-таки сделать, чтобы избавить это еще не рожденное существо от чудовищной участи его брата. Вот о чем мне хотелось с вами…
Доктор Шиммельпфенниг (сухо и деловито). Надо разлучить новорожденного с матерью. Это главная предпосылка нормального развития.
Гофман. Значит, все-таки?… Вы считаете, что надо его совсем отделить?… Так, чтобы он не был с ней в одном доме?…
Доктор Шиммельпфенниг. Да, если вы серьезно озабочены жизнью ребенка, то только так. Ваше состояние позволяет вам полную свободу действий.
Гофман. Слава богу! Я уже приобрел для них виллу с отличным парком неподалеку от Гиршберга. Но мне хотелось бы и жену…
Доктор Шиммельпфенниг (теребит усы, уставившись в пол. После недолгого раздумья). А жене вы купите виллу где-нибудь в другом месте…
Гофман молча пожимает плечами.
Доктор Шиммельпфенниг.(Так же.) Не можете ли вы поручить воспитание ребенка вашей свояченице?
Гофман. Если бы вы только знали, доктор, какие сразу возникнут препятствия… К тому же неопытное, юное существо… Мать все-таки мать.
Доктор Шиммельпфенниг. Я вам изложил свое мнение. Разрешите откланяться.
Гофман (хлопотливо суетится, провожая доктора). Честь имею кланяться! Несказанно вам благодарен…
Оба выходят в среднюю дверь. Входит Елена. Она в крайнем волнении, всхлипывает, зажимая рот платком и падает на кушетку, стоящую на первом плане слева.
(Появляется снова с пачкой газет в руках.) Что тут такое?… Что с тобой? Ну скажи мне, пожалуйста, долго ли это будет продолжаться?… С тех пор как я здесь, не прошло еще ни одного дня, чтобы ты не плакала.
Елена. Ах!.. Где тебе понять?… Если бы ты только мог понять, ты подивился бы тому, что бывает еще время, когда я не плачу.
Гофман. Знаешь, свояченица, мне что-то ничего не ясно.
Елена. Мне тем более.
Гофман. Опять, верно, что-то случилось?
Елена (вскакивает, топает ногой). Мерзость! Мерзость! Я не могу больше терпеть… Хватит! Я больше не позволю! Я не понимаю, почему… я… (Ее душат рыдания.)
Гофман. Скажи мне хотя бы, в чем дело…
Елена (снова разражается слезами). Мне уже все равно! Хуже не бывает. Иметь отцом пьянчужку, животное, от которого не защищена даже я, его собственная дочь. Иметь мачехой развратницу, сводницу, посредничающую между своим любовником и мной… Вся эта мерзкая жизнь… Нет!.. Я не хочу, чтобы меня превратили в какую-то дрянь. Я лучше уйду! Я убегу отсюда… А если вы меня не пустите, тогда… тогда – веревка, нож, револьвер… Да, мне уже все равно!.. Я не стану утешаться водкой, как моя сестра.
Гофман (испуганно хватает ее за руку). Ленхен!.. Прошу тебя, молчи!.. Молчи об этом!
Елена. Все равно!.. Мне совершенно все равно!.. Мне здесь все… Мне стыдно до глубины души… Хочется что-то знать, чем-то быть, чем-то стать… А вместо этого что?
