Раз человек, так умереть он должен.
Иначе быть не может. А теперь,
Хотя б он и не умер, все к тому же:
Тут толку быть не может. Кис-кис-кис!
Куда ж запропастился мой котенок?
Гулле, гулле, гулле, человечишка лесной!
Миска с молоком стоит! Явись передо мной!
Гулле, гулле, гулле, где ты, женщинка лесов?
Хлебца принесла я вдоволь! Выйди из кустов!
Есть тут чем полакомиться, есть что поглодать,
Это и князьям хоть впору, графам благодать!
Около десяти потешных лесных человечков и лесных женщинок, переваливаясь с боку на бок, поспешно выходят из лесу и накидываются на миску с молоком.
Эй вы там!
По местам!
Тебе кусок,
Тебе глоток,
На всех тут есть, велик горшок.
Ну! Эй вы там!
Все драться вам!
Как стая птиц!
Довольно, цыц!
Грехи, ей-ей,
Вы всё наглей!
Наелись? Прочь, домой, скорей!
Лесные человечки и лесные женщинки уходят, как пришли, в лес. Взошла луна; на скале, возвышающейся над хижиной, показывается Лесной Фавн; прикладывая руки ко рту, наподобие раковины, он воспроизводит крик: «Помогите», звучащий, как эхо.
А! Помогите!
Что там?
Гейнрих! Гейнрих!
А! Помогите!
Брось свой вздор!
Ты всех мутишь тут между гор.
Там шум поднимешь, там ревешь,
Там собачонку вгонишь в дрожь,
Там в топь работника загнал,
Чтоб шею он себе сломал.
Ты, бабушка, заботься о себе,
Тут гости препожалуют к тебе!
Что гусь несет на пухе за спиной?
Цирюльника – и с мыльною водой!
Что гусь несет над клювом, по траве?
Учителя с косой на голове,
Да пастора – для доброго конца:
Три славных, превосходных молодца!
Ге! Гейнрих!
Помогите! Помогите!
Чтоб молния тебя сожгла, проклятый!
Учителя мне валит он на шею
И пастора в придачу.
Ну, постой!
Запомни! Комаров тебе нашлю я
И оводов таких, что ты от боли
Нигде себе и места не найдешь!
Они идут.
На доброе здоровье!
Ступай скорее в дом! Задуй свечу.
Мы спим.
Я не хочу.
Не хочешь?
Нет.
Да почему?
Они возьмут его.
Так что ж?
Я не хочу.
Ах, дочка, дочка!
Пойдем! Ведь тут ничем уж не поможешь.
Беда – бедой. Пускай его берут.
Пусть мертвый будет с мертвыми. Ты знаешь,
Он должен умереть, так пусть умрет.
Ему же будет лучше. Погляди-ка,
Как жизнь его терзает: прямо в сердце
И бьет его, и колет.
Солнце гаснет!
Он солнца и ни разу не видал.
Пойдем! Пусть он лежит!
Так лучше будет!
Ветку первую в цветах
Я держу в своих руках,
Я в руках ее держу,
Круг заветный провожу.
Ты лежи себе, лежи
И себе принадлежи,
Будь своим и будь моим!
Больше власти нет над ним,
Все бессильны в этот миг:
Дева, юноша, старик.
Пастор, Цирюльник и Школьный Учитель один за другим выходят из лесу.
Я вижу свет!
И я!
Да где же мы?
Бог знает! Снова слышно: «Помогите!»
Да, это Мейстер.
Ничего не слышу.
Крик слышен был оттуда, с высоты.
Пожалуй, это было бы возможно,
Когда бы к небу падали! Однако
Мы падаем как раз наоборот:
С горы в долину, не с долины в гору.
Чтоб мне не быть в раю: наш Мейстер, верно,
Лежит с полсотни саженей – пониже.
А, черт возьми! Не слышите вы, что ли?
Коли не Мейстер Гейнрих наш кричал,
Я с бритвой к Рюбецалю отправляюсь.
А это ремесло как раз по мне!
Вот, снова!
Где?
Да, мы-то где, скажите.
Лицо я в кровь изранил. Чуть тащусь.
Устали ноги. Силы нет. Я больше —
Ни шагу.
Помогите!
Вот опять.
И в нескольких шагах! Тут где-то близко!
Меня как колесом измолотило,
Я больше не могу идти, друзья.
Оставьте здесь меня во имя Бога!
Избейте вы меня до синяков,
