Все живут наперерыв.
Он обнимает одну из сильф и убегает с ней в лес. Остальные сильфы разбегаются. Раутенделейн остается одна; задумчивая, она стоит посреди лесного луга. Буря, гром и дождь проходят.
Брекекекекс!
Брекекекекс!
Эй, эй!
Чего стоишь?
Ах, милый Водяной!
Я так печальна… ах, я так печальна!
Брекекекекс! Квак-квак! В каком глазу?
Да в левом. Ты мне, может быть, не веришь?
Так, так.
Смотри-ка, что это такое?
А что там?
Что-то здесь в моем глазу.
Да что такое? Покажи поближе!
Там капелька, да теплая такая.
Откуда? С неба? Ну-ка, покажи!
Вот, капелька, вся круглая, живая
И теплая, сверкает и дрожит.
Ах, черт возьми, красиво! Если хочешь,
Я капельку блестящую возьму
И для тебя ей сделаю, на славу,
Из раковины розовой оправу.
Я положу к тебе на край, сюда.
А что это?
Алмазная звезда.
В нее взгляни, увидишь сквозь блистанье
Все счастье мира, все его страданья.
Ее зовут слезой.
Слезой? Так я,
Наверно, плачу? Да? Она моя!
Теперь я буду знать. Развесели же
Меня скорей!
А ты поди поближе!
Ну что я буду делать там с тобой,
Колодец твой и мокрый и гнилой,
Мокрицы, пауки… Какая гадость!
И ты еще! Подумать, что за радость!
Брекекекекс! Ну, что ж мне предпринять!
Вот капелька блестящая опять!
Оно к дождю как раз! Вода – с водой!
Владыка Тор огнистой бородой
Тряхнет, и вспыхнут молнии сейчас,
Как нежное миганье детских глаз,
Сквозь дымы разомкнутых вздутых туч
Бросая, как фиалки – синий луч.
И воронов, кружащихся толпой,
Сквозь молнии ведет он за собой;
Под серою громадой облаков,
Как полчище разметанных врагов,
На черных крыльях, смоченных грозой,
Они несутся пьяной полосой.
Чу! Мать-земля глотками жадно пьет,
Деревья, травы, черви – все живет,
И только вспыхнет молния опять,
Для всех живая дышит благодать.
Кворакс!
В долину! Так, со всех сторон!
Там праздничный огонь теперь зажжен:
Пылает молот. Искрится, звеня.
Кругом – двенадцать тысяч миль огня.
Трясется колокольня. Дым, лучи —
Все вместе…
Ну, послушай! Замолчи!
Ты говоришь, да это все не то.
Брекекекекс! Ты, воробей, ничто:
Его ласкать, а он сейчас клевать,
С тобой тут только горе горевать,
С тобой тут бьешься-бьешься, а к концу
В награду ты ударишь по лицу.
Не так? Чего же хочешь ты? Чего?
Опять не так!
Не надо ничего!
Тебе ничем…
Ничем!
…нельзя помочь?
Ах, скрыться б только мне от всех вас прочь!
Что сделал я тебе? Уйдешь? Куда?
Ты хочешь в мир людей? Там все – беда.
Что человек? Так, что-то, всякий сброд,
Средь нас совсем случайно он живет:
От мира, а как будто бы и нет.
Он сразу – здесь – и где? Не сыщешь след.
Он сразу – брат нам, и от нас рожден, —
И враг, чужой, один, и осужден.
Беда тому, кто в вольном царстве гор
С проклятым родом вступит в разговор:
Чуть-чуть растет он, чахленькой травой,
И гордо, слепо губит корень свой.
В зерне – недужный, тянется к мечте,
Как погребной картофель в темноте.
Он жаждет света, ждет его года,
Но солнца он не знает никогда.
Весенний ветер стебли обоймет,
Но он же ветку чахлую сорвет.
Нейди к ним! Если будешь к ним близка,
Как жернов, пригнетет тебя тоска.
Смеялась ты, научишься рыдать,
И встретишь ночь, чтоб новой ночи ждать.
Со старой книгой скована, уснешь
И солнце, наше солнце проклянешь.
Мне бабушка сказала как-то раз,
Что мудрый ты, мудрейший между нас,
Гляди же: из колодца твоего
Бежит ручей, – удержишь ли его?
Бежит волна, зовет с собой волну
В страну людей, в далекую страну.
Кворакс, брекекекекс! А ты нейди!
А ты с тысячелетним посиди.
Пускай рабишки эти прочь скользят,
Белье стирают, мельницы вертят,
Поят капусту, холят огород,
Глотают все, что в рот им попадет.
Но ты – принцесса, ты блистать должна
В дворцах царя, как царская жена.
Кристалл зеленый я в венец сплету,
Чтобы твою украсить красоту.
В высоком зале золото блестит,
Там лунный камень, жемчуг, малахит.
Из красного коралла шкаф и стол…
Пусть ты венец хоть из сапфира сплел,
Укрась им дочерей своих, а мне
Довольно золотых волос вполне,
Они венцом лицо мне обоймут
И, золотясь, не давят и не жмут.
Пусть замок твой из ценных ярких глыб,
Что мне за жизнь средь ящериц и рыб,
Меж этих кворакс, квуракс, в камышах,
В колодце, в вони, в топи и впотьмах!
Куда ты?
