В тот же день, когда Гешев готовился арестовать Анну и Эмила Попова, ему позвонили из дворца.
Царь хотел, чтобы он взял машину и немедленно приехал к нему. Гешев знал настроения Бориса и с явным нежеланием начал переодеваться. Для него эта встреча имела очень большое значение: только четыре месяца тому назад он припер к стене секретаря посланника Драганова, знавшего, о чем тот вел переговоры с представителями Англии в Каире. Борис готовился вне рамок проектируемого вместе с премьер-министром Венгрии Каллаи соглашения вести переговоры о заключении сепаратного мира с Англией и США. Его побуждала к этому Йоанна, за неделю до этого вернувшаяся из Италии и сообщившая, что король Виктор-Эммануил уже вел переговоры с Англией.
Царь, наверное, уже нервничал. Он в Вране. Гешев и торопился, и не торопился. Он знал: царь думает, что ему хорошо при наличии двух разведок. Через разных господ, умевших развязывать языки за банкноты, Гешев узнал о попытках Каллаи вести переговоры с папой Пием XI о заключении соглашения против России; о переговорах Бориса с Виктором-Эммануилом и представителями маршала Бадольо, пока что все еще десятым человеком в прогнившей итальянской империи; о переговорах с заграничным правительством малолетнего Петра Югославского, об отношении Болгарии к послевоенной Югославии и о молчаливом согласии Бориса признать ту Югославию, которая против Павелича. Вместе с тем Борис был готов, если это будет невыгодно Англии, переориентировать свою политику таким образом, как та пожелает. И все это при условии признания трона и династии.
Гешев застал царя в беседке за чашкой кофе, задумчивого, разбитого, почти больного. Он поклонился. Царь нетерпеливо махнул рукой:
— Садитесь, мой единственный надежный человек. Вы не представляете себе, как мне опротивели все эти глупцы и карьеристы.
Его слова прозвучали очень правдиво. Гешев почувствовал, как краснеет. Итак, царь принимает его, Гешева, в тот момент, когда натиск фюрера усиливается, когда недальновидная политика многих прежде времени выдвинувшихся политических деятелей привела его в тупик.
Он все время оглядывался. Возможно, сознание того, что он советуется с каким-то полицейским, привело к ужасающему для него открытию: да, он беспомощный или по меньшей мере слабый человек.
— В сущности, нам надо с вами, господин Гешев, разобраться в двух вещах. Об одной трудно даже говорить…
— Ваше величество…
— Гешев, будьте любезны, выслушайте нас. Наше царское величество — это и есть верховный глава государства, не так ли? Нашим именем клянутся все: от рядовых до генералов. От министров до простых писарей в городских управах. А из-за того факта, что кто-то оказался предателем, получается так, что мы не верим присяге в верности многих господ, которые должны по-рыцарски относиться к этой присяге, как к высшему своему долгу, и только это может дать им право считаться рыцарями. — Царь внезапно выругался. Ударил кулаком по столику. Глаза его поблекли. — Гешев, во-первых, я хочу, чтобы ты проверил каждого из этих господ генералов. Как же мне можно теперь верить этим мерзавцам! Я сделал их генералами, а по происхождению они оборванцы. Кто из них имел какое-нибудь звание, родовое звание? Никто. Мужики. Бакалейщики. Отцы их носят крестьянскую одежду, а они пытаются укусить своего благодетеля!
Лакей принес мастику и поставил ее на стол. Здесь подавали такую мастику, какая грекам и не снилась, а турки даже забыли, что подобный напиток когда-то существовал. Выпили по рюмке, второй, третьей. И все молчали.
— Гешев, теперь все мерзавцы пытаются узнать, не будет ли предпринята попытка осуществить переворот. И это причина моей бессонницы. Гешев, немедленно займись моими генералами. Ты рассказывал мне, что существуют сотни солдатских подпольных организаций. Но для них это естественно, беднота может… Ее я как-то все-таки оправдываю. Но почему генералы? Ведь я для них…
— Ваше величество, разве у РО нет сил?
— Гешев, в РО работают негодяи. Они военные и по иерархии подчиняются старшим. Гешев, это мое право доверять или не доверять тому или иному человеку в моем царстве, чтобы передать его моему сыну. Так вот, это первое, что я хочу от тебя, Гешев. Лично от тебя.
Гешев остался доволен. Во-первых, из-за признаний; во-вторых, из-за доверия; в-третьих, из-за возможности еще больше приблизиться к Борису.
Надо ли быть откровенным с царем?! Вполне возможно, что готовится переворот. Разве можно доверять такому генералу, как Стойчев? Или генералу Маркову? Или полковнику Димитрову? Всей Фракийской армии вместе с ее полковыми командирами, которые забывают, что его величество — верховный вождь армии, и в своих полевых штабах даже не вывешивают его портретов? Может, они республиканцы? Нет, это просто люди, которым уже не очень хочется подчиняться.
— Вы хотите, ваше величество, чтобы я рассказал вам об антигосударственных проявлениях отдельных деятелей?
Надо знать наверняка, чего хочет Борис.
Борис понял его. Улыбнулся. Махнул рукой.
