Необычный для генерала Никифорова день заканчивался. Хорошо бы пойти домой после этого утомительного заседания.
В этот момент позвонил однокурсник, командующий 2-й Фракийской армией генерал-майор Марков.
— Никифор! Ты, что ли, ополчился против Крума, а? Голову оторву! — рокотал в трубке металлический голос генерала.
Никифоров делал вид, что приятно удивлен:
— Черт побери, да это ты, Марков! Давай встретимся!
Повесив трубку, Никифоров отправился в Военный клуб. Но по улице шагал не Никифоров, а «Журин». Обдумывая предстоящий разговор, он рассчитывал узнать кое-что. Завтра вечером Москва должна знать намерения немцев относительно Турции, данные об их силах в Болгарии, об их деятельности здесь и о будущих операциях их армий.
Марков с нетерпением ждал Никифорова. Они поздоровались, с улыбкой глядя друг на друга, спорили, кто больше постарел. И вдруг Марков процедил сквозь зубы:
— Если займешь мое место и станешь командовать никуда не годной армией, пусть даже Фракийской, поседеешь.
— Только бы мы не увязли заодно с Германией в какой-нибудь турецкой авантюре.
— Едва ли. Если речь идет о фронте только против турок, то у Германии хватит сил. И у нас хватит, но мы сразу же наткнемся на британские колонии с их очень сильными боевыми армиями. А Мосул англичане нам не отдадут. Потом в Россию через Кавказ. Там тебе не равнина. Одним словом…
— Марков, недавно говорил с Сашо.
— С Сашо Пеевым? Где он?
— Он тебе позвонит. Уже год как собирается поехать в Пловдив.
— Ну будь здоров, Никифор! Сидеть бы нам спокойно и не рыпаться. Какую бы войну мы ни начали, все равно нам будет крышка. А Сашо пусть не прячется, черт такой, я буду его ждать.
Генерал Никифоров медленно поднялся по лестнице. Позвонил. Открыла Елизавета.
— Как хорошо, что ты пришел! Сашо решает ребусы.
Мужчины закрылись в рабочем кабинете хозяина.
Елизавета вышла на улицу подышать свежим воздухом. Именно так ей пришлось объяснять эту странную прогулку и волей-неволей выслушать два рецепта о самом эффективном лечении мигрени. А царский генерал и адвокат миллионера Симеона Бурева работали, составляя донесения для армии первого в мире государства трудящихся, борющегося с фашизмом.
Утром Пеев уехал в командировку в Пловдив, Хасково и Свиленград.
Центр требовал сведений о намерениях Германии относительно Турции, а военные лучше всех остальных знали их. Центр хотел от «Боевого» данных о болгарской армии, о том, выступит ли она на стороне гитлеровцев против Советского Союза. Охваченный беспокойством, доктор Пеев отправился в путь. Следующим поездом поехал «Журин» — инспектировать военные суды в Бургасе и Варне. Центр хотел знать состояние береговых частей болгарского флота, а также поставленные перед ним задачи.
Никифоров прибыл в Шумен — глухой гарнизонный городок, в котором больше подпоручиков, чем детей, и больше солдат, чем гражданского населения. В Военном клубе его ждал ужин. Господа офицеры, жаждущие новостей из столицы, старались быть гостеприимными хозяевами. Один подполковник из интендантского батальона заказал смядовскую луканку[4] и осмарское вино. Он беспрерывно спрашивал:
— Увеличится ли число частей или их останется столько же, сколько было до сих пор?
Командир 7-го Преславского пехотного полка, обеспокоенный данными своего офицера разведки, хотел узнать у представителя верховной судебной власти, что́ ему делать.
— Я бы посоветовал вам, — Никифоров улыбнулся, — не поднимать панику. Больше патриотических бесед, больше проповедей умных священников, меньше арестов. Ведь если мы усилим брожение…
Командир пятого артиллерийского дивизионного полка разоткровенничался:
— Я, если можно так выразиться, ощущаю брожение. Стараюсь не впадать в панику. Как вы думаете, господин генерал, не всыпать ли заподозренным и не разогнать ли их по разным хозяйственным службам?
— Возможно, вы правы. Одна-две пощечины, чтобы показать, что вы не глухи и не слепы. Это укрепит ваши позиции командира. Если же начнете проливать кровь, ничего хорошего не ждите.
Шуменский военный прокурор капитан Байчев спросил:
— Может быть, имеет смысл припугнуть одним-двумя смертными приговорами? Господин генерал, страх порождает послушание!
— Да, это необходимо, но делать такие вещи надо очень умело. Иногда одно оправдание «за недоказанностью преступления» действует сильнее десяти смертных приговоров.
Военный прокурор после разговора с генералом поделился своими впечатлениями с друзьями.
— Генерал — образец человеколюбия и христианской доброты. Как можно быть добрым с большевиками? Дали бы мне волю, я только в этом гарнизоне вздернул бы на виселицу человек двести.
Никифорова возили по городу, по частям. Вместе с командиром дивизии, глотая пыль и трясясь по изрытому колдобинами шоссе, он приехал в Варну.
Командующий флотом был расстроен — он только что получил донос о том, что моряки девятнадцатого набора «подозрительно ищут связей с большевиками в городе».
— Я, господин генерал, верю, что немцы прикончат Россию. Но кто знает, война есть война. Независимо от этого мы, как патриоты…
