Девочки тоже так решили, Лиса и Пантера. Морской воздух, насыщенный йодом и бромом, с высоким парциальным давлением кислорода, обогащенный эманациями соснового леса — это прекрасное средство для приведения в равновесие нервной системы, да и остальных систем тоже.
И потому тренировочный сбор мы — я и Петросян — проводим в санатории «Дюны», что на Куршской косе, между селениями Морское и Нида. Приехали вчера к вечеру, а сегодня обживаемся, осматриваемся, привыкаем.
«Дюны» — ведомственный санаторий, о нём в газетах не пишут, путевок в профкомы не распределяют. Место тихое, место закрытое. То, что нужно.
Я звал в команду Нигматова, Геллера и Петросяна. Но…
Нодирбек отказался. Не может. Без объяснения причин. Геллер играет длинный круговик в Монреале. Подъедет к началу матча. А Петросян согласился, но есть «но». Одно, зато большое. Мы оба, я и Петросян, готовимся к сражениям. Я буду защищать титул, Петросян — пробиваться к короне на межзональном турнире. Ситуация такова, что в недалёком будущем мы можем сойтись в поединке за корону. Если я её сохраню, а Петросян пройдёт отбор. И первое, и второе вполне вероятно. Как же мы будем тренироваться, если мы — соперники?
Да, соперники. Но не враги. Главное же — мы советские люди! Мы и хлебом поделимся, горбушку и ту — пополам, а уж дебютными заготовками для общего дела, для того, чтобы корона оставалась в Советском Союзе — да всегда пожалуйста!
Это и прозвучало в передаче «Спорт за неделю», а затем и в большой статье в «Советском Спорте».
— А теперь это музей? — спросил Тигран Вартанович.
Выглядит он куда лучше, чем в Биле семьдесят шестого года, когда Рона Яковлевна уложила-таки его в швейцарскую клинику. Вылечили швейцарцы, наши доктора закрепили результат. Теперь Тигран Вартанович снова улыбается, а когда он улыбается, женщины тают.
Алла Георгиевна не исключение. Потому и предложила звать её просто Аллой.
— Создание музея считается несвоевременным, — ответила Алла. — пойдут всякие вопросы. Почему-де немецкий писатель построил дом в Советском Союзе? И зачем он его продал?
— А в самом деле, зачем? — Петросян был сама невинность.
— В тридцатом году, одна тысяча девятьсот тридцатом, здесь была литовская земля. Не советская, а литовская. Но помнить об этом не рекомендуется, — ответила Алла.
У Аллы Георгиевны мама литовка. Об этом написано в газетной заметке от 1967 года, а заметка эта — под стеклом на стенде «Наши передовики». В смысле — лучшие работники санатория. Алла Георгиевна — мастер спорта по волейболу, неоднократный призер первенства Советского Союза. От мамы, видно, и волосы цвета спелой пшеницы, и голубые глаза, и вообще — какой-то зарубежный вид.
— Сейчас в этом доме контора рыболовецкого колхоза, почтовое отделение и книжный магазин, — продолжила Алла. — Из магазина открывается прекрасный вид на залив, таким он был и тогда, когда в окно смотрел Томас Манн.
И мы, конечно, отправились в магазин.
Вид и в самом деле хорош. Умиротворяющий вид. Смотришь, и забываются насущные заботы и дрязги.
А вот с ассортиментом в магазине как-то не очень… Не разгуляешься. Нет, на литовском книги есть, и детские, и взрослые, но в литовском я не силён. А на русском… Книга Суслова, «Марксизм-ленинизм и современная эпоха», тоненькая, в палец. Еще более тонкие брошюрки с классическими работами Ленина. И «Хлопководство», под редакцией Автономова и Шлейхера. Всё.
Впрочем, были канцелярские товары — тетради, карандаши, ручки, линейки…
— Нет ли у вас книг Томаса Манна? — вежливо осведомился Тигран Вартанович.
Продавец, явно запенсионого возраста, ответил с выраженным акцентом:
— Книги Томаса Манна вы можете посмотреть в букинистическом отделе. Но вы их не купите.
— Это почему? — удивился Петросян.
— Не купите, — упрямо повторил продавец.
Букинистическим отделом оказалась полка старых книг, опять-таки на литовском языке. И Томас Манн был, тоже на литовском. Но нашелся и двухтомник на немецком, «Der Zauberberg».
Тигран Вартанович оглянулся на жену. Та кивнула — бери. Рона Яковлевна читала по-немецки, могла и переводить с лёту.
— Сто рублей! — сказал продавец, когда Петросян подошёл к кассе.
— Сто рублей? За это?
Деньги у Петросянов были, и скупостью Петросяны не страдали. Но сто рублей за две старые книжки — сумма несуразная. Совершенно.
И Тигран Вартанович понёс книги обратно.
— Я же говорил, что вы не купите, — почти торжествующе сказал продавец, выделив «вы» интонацией. Похоже, он имел в виду не конкретно Петросяна, а всех нас, приезжих, туристов и отдыхающих. Чужаков.
— Позвольте, — я взял у Петросяна книги.
Издание довоенное, двадцать четвертого года, S. Fischer Verlag. Да, старая книга, возможно даже раритет, первоиздание. Кто их знает, букинистов, вдруг сто рублей — реальная цена?
Теперь к продавцу подошёл я.
