И вот блистаю я, блистаю, но думаю с печалью, что русского-то языка не слышу. Нет здесь советских журналистов. Советский Союз не признаёт Западный Берлин частью Федеративной Республики Германии, и старается вообще его не замечать, как стараются не замечать дощатых нужников во дворах сельских школ и больниц.
И — заказывали? Получите!
— Александр Попригорода, «Радио Свобода», — представился очередной вопрошающий, и задал вопрос по-русски:
— В Советском Союзе готовится закон, по которому максимальный доход гражданина не должен превышать десяти тысяч рублей в год. Это приблизительно пятнадцать тысяч долларов, или тридцать тысяч немецких марок. Ваши призовые за матч известны, вы получите либо два миллиона, если сохраните титул, либо миллион, если титул вернётся к господину Карпову. Вопрос: не чувствуете ли вы себя крепостным мужичком, которого барин послал на заработки, которые мужичок обязан отдать хозяину до гроша, до полушки?
Хороший вопрос, не в бровь, а в глаз. Когда переводчик сказал это по-немецки, для зала, все оживились. Нехорошее это оживление.
— Не чувствую, — ответил я. Кратко и по существу.
На этом пресс-конференция завершилась.
В реальной истории возвращение берлинской защиты на самый высокий уровень произошло во время матча за звание чемпиона мира между Каспаровым и Крамником в Лондоне, 2000 год.
Крамник, играя черными, выбрал это продолжение, и Каспаров, при всём его таланте, не смог пробить берлинскую стану. Четыре раза не смог, в итоге он вообще ни разу за весь матч не выиграл белыми. Чёрными он тоже не разу не выиграл, впрочем.
Делай с нами, делай, как мы, делай лучше нас!
— Как страшно! Всемирный потоп! — Алла зябко поёжилась.
Да, было не жарко. Плюс восемнадцать внутри, плюс десять снаружи. Но ёжилась Алла не от прохлады, ежиться её заставил вид из окна. Внизу — кисельная непроглядность. Туман. Много. И лишь кое-где из тумана выглядывают церковные шпили, верхние этажи самых высоких зданий, и, конечно, телебашня. Можно вообразить, что бункерный вурдалак открыл шлюзы, Шпрее вышла из берегов, вышла, и затопила Берлин.
А можно и не вообразить.
— Начнём, — сказал я. — Товарищи шахматисты, вам слово.
От имени шахматистов выступил Ефим Петрович.
— На первый взгляд, и вы, Михаил Владленович, и Анатолий Евгеньевич нигде никаких неточностей, тем более ошибок, не допустили. Но это на первый. Сегодня мы продолжим анализ, и к вечеру представим результаты второго взгляда.
Молодые, подающие надежды поддержали Ефима Петровича энергичными кивками. Представят, обязательно представят.
— Хорошо, — сказал я. Нужно же шахматистам заняться чем-нибудь полезным. Оправдать присутствие в собственных глазах. Мы не туристы, мы аналитики! Разбор вчерашней партии поможет если не мне, то им наверное. Пригодится в будущем. Сами будут играть Берлин, против них будут играть Берлин, а они в Берлине уже доки. А вдруг и найдут что-нибудь такое, чего я не учёл? Лучший ход за белых, лучший ход за чёрных? Тогда и мне с того выйдет огромадная польза, как любит выражаться постоянный автор журнала «Степь» Никифор Будейко, известный чернозёмский писатель-деревенщик. Читал, читал я его знаменитый роман «Горький смак». Пришлось.
— Что у нас по общей части? — это вопрос к руководителю нашей делегации. Техническому руководителю. Техническим его делаю я. Адольфу Андреевичу это не нравится, он хочет быть полноценным, всеобъемлющим руководителем, как и назначил Спорткомитет, но со мной не спорит. Разве что мелкие шпильки позволяет, настолько мелкие, что и не понять, есть они, или мстятся.
— По общей части, Михаил Владленович, следующее. На ваше имя поступило более ста телеграмм, и они продолжают поступать. От трудовых коллективов, от школ, от воинских частей, от любителей шахмат. Зачитать?
— Сто телеграмм? Нет. Оставьте, я сам прочитаю. Позже.
— Разумеется, Михаил Владленович, разумеется. Второе: запланированная вчера вечером ознакомительная экскурсия по городу откладывается до лучших времён: туман!
Все посмотрели в окно. И в самом деле туман, не подкопаешься.
Мы собрались в моём номере. А где ещё? В общедоступных холлах? Не есть карашо. В ресторане? Еще хуже. Разный народец в ресторане. А здесь если и слушают, то ведь свои люди слушают, проверенные. От братьев по лагерю чего таиться?
