Люди остановились, и на секунды повисла тишина. Потом люди осознали происходящее, и кто-то застыл молча, не в силах пошевелиться, а кто-то зарыдал навзрыд. Мужчины и женщины, старые и молодые обводили все снова и снова сумасшедшим взглядом, хохотали, молились, причитали, пытались собрать то, что уцелело или, бросив все вещи, целеустремленно бросались куда-то прочь. Куда прочь? Это устремление было таким же безумием, как и оцепенение. Люди не властны были более изменять мир под себя. Мир изменялся без их ведома и желания. Дома начали вздуваться пузырями, а затем рассыпаться на мельчайшие фрагменты, которые засыпали и толпу покупателей колбасы, и счастливых обладателей наполненных корзинок на колесиках, и просто прохожих, всех подряд – хороших и плохих, добрых и злых, взрослых и детей, старых и молодых. Всех, кто просто оказался рядом с новыми домами. И все они, как и дома, рассыпались на фрагменты, стали прозрачными и исчезли, будто и не было их никогда. Раздался еще один вздох ужаса, но гораздо более слабый. И появилось много бесцельно бредущих, улыбающихся, счастливых людей. Сумасшедшим легче. Они не отвечают больше ни за кого и не переживают более ни о чем. Их мир остался с ними.
На девочке и Антоне исчезли куртки. Шерстяные и хлопковые вещи, шуба и дубленка остались целы, но обувь у всех развалилась, отсоединившись от исчезнувших подошв. Воздух стал уже жарким, от холодных ручьев и луж поднималось марево.
Катя опомнилась первой. Это ее сон. Все это приснилось ей сегодня утром. В точности так, как происходило сейчас наяву. Сон напугал ее, но теперь она знала, что надо делать.
– Тоша, мамочка, нам надо домой. Идем быстрее домой. Там мы в безопасности. Нельзя сейчас умереть от толпы, надо не так…
– Господи, дочка, ты понимаешь, что происходит? Это атомная война? Скажи, может это нейтронная бомба?
– Мне кажется, что это не война, это для всех, для всех на Земле. Мама, мы уже ничего не изменим, не бойся, пожалуйста. Нельзя бояться. Я все объясню дома. Быстрее домой.
Катя взяла девочку на руки, и все четверо помчались через арку домой.
Во дворе было гораздо спокойнее, чем на улице. Пирамида чемоданов и узлов по-прежнему высилась в центре. Но соседей было гораздо меньше – лишь старики и старухи, которым не под силу было куда-то идти. Они сидели на сваленных прямо на землю одеялах, закрыв глаза – то ли спали, то ли обессилили, а может просто тихо и терпеливо ждали окончания своего земного пути. Они давно уже знали, что тропа их жизни становится все уже и уже, давно смирились с этим, и не все ли равно теперь какой будет завершающая точка.
Антон открыл дверь квартиры и остановился у порога. В квартиру надо было не входить, а переступать через лежащие на полу остатки вещей. Их жилище было не узнать: исчезли пластиковые панели и полки, свалившиеся банки с вареньем разбились и растеклись по полу разноцветными потоками, не было розеток и светильников – лишь оголенные оштукатуренные стены и покореженные, мутные и будто оплавленные зеркала на них.
В квартире было полутемно, лишь тусклый свет пробивался через плотные льняные шторы. Катя прошла в свою комнату. Ее комната была почти пустой. Остался лишь деревянные полки с керамикой и сухоцветами и старинный шкаф. На полу лежали кожаные вещи, глиняные вазочки, хлопковая и льняная одежда. Под потолком висел покореженный металлический остов люстры. Катя открыла шкаф и достала оттуда свечи. Она всегда в доме держала настоящие церковные восковые свечи. Ей нравилось ровное пламя и их теплый аромат. Воск не исчез, он настоящий. И свечи лежали там, где обычно.
– Антон, зажги. Поищи спички на кухне. Они где-нибудь на полу у внешней стены, там, где были полки.
На деревянном кухонном полу были рассыпаны крупы, мука и сахар – все вперемешку. Все эти запасы упали после исчезновения красивых пластиковых баночек для хранения продуктов. Там же валялись, будто проржавленные ложки и вилки, ножи без ручек, стеклянные оплавленные стаканы, кухонные полотенца и всякая другая утварь. Перебирая вещи у стены, Антон нашел старинную керосиновую лампу, которая стояла у них, как украшение интерьера. Нашлись и спички, и Антон зажег свечи и лампу, расставив их на уцелевшей мебели. Катя усадила девочку на стул, подобрала яблоко с пола, вытерла его тут же поднятым полотенцем и дала девочке. Бабуля сразу же принялась собирать с пола крупы, пытаясь хоть как-то отсортировать их, молясь, крестясь и приговаривая.
– Господи, спаси и сохрани, Господи спаси и сохрани. Господи спаси и сохрани. Ну, видишь, Катенька, у нас все же кое-что осталось. И дом наш цел. И вещи некоторые. Господь милостив, он не даст нам погибнуть. Умница ты, что домой нас вернула. Шторки зашторим везде и переживем как-нибудь. В металлических банках вот все крупы целы, это лишь из пластиковых все перемешалось. Ничего, ничего все у нас, детки, будет хорошо. Малышка вон яблочко кушает. Значит, и яблочки, и картошечка с капусткой целы. Перезимуем как – нибудь.
