— Не знаю, но думаю, что в институте каждая вторая старшекурсница с радостью ребенка ему родит. Или не ему: парню-то, в принципе, этот момент безразличен. Одна наша внештатная сотрудница сообщила, что он всех этих… подруг предупреждает: помочь в деторождении он может — если та никого другого не найдет, но с наступлением беременности такие отношения тут же прекратятся… кстати, он придумал и наладил на опытном заводе производство весьма точных тестов, показывающих беременность уже на первом месяце… отвлекся. В общем, подруг… близких подруг у него хватает: парень он видный, даже красивый — почему бы от такого ребенка не родить? Но насчет учинения разврата в общежитии жалоб не поступало, там все по взаимному согласию происходит. И, мне кажется, и стране от этого всяко хуже не будет: дети нам нужны, а кто у них отцом будет числиться…
— Да уж… а мы этот вопрос как-то подзапустили.
— Верно, он за всех нас один пока отдувается, — хмыкнул Лаврентий Павлович, — но один он при всем старании страну не спасет.
— Предлагаешь нам ему в помощь этим заняться?
— Наша… сотрудница еще сообщила, что все эти… будущие матери подписывают с ним забавный договор: изрядную часть выплат за изобретения все они обязуются перечислять в помощь другим матерям-одиночкам. То есть юридической силы эта писулька не имеет, но пока ни одна от выполнения этого условия не отказывается…
— Ладно, об отце-герое потом поговорим, а вот что с докторами этими делать будем?
— И не только с докторами. Так вот, Виктор Семенович предлагает следующее…
К массовой беременности студенток своего института Алексей отношения почти не имел. А началось все еще прошлой осенью, когда у одной студентки с четвертого курса случился быстротечный роман — а результат вогнал ее в жуткую депрессию. Медики вообще-то — народ достаточно циничный, случившееся обсуждалось в общежитии широко — и среди женской части коллектива обсуждение шло большей частью на тему «у кого из врачей лучше аборт делать». Обсуждался этот вариант даже не смотря на то, что официально аборты (для впервые забеременевших) в стране были запрещены. Алексей думал очень недолго: он просто зашел к впавшей в депрессию студентке и сделал ей предложение. Не «руки и сердца», а предложение ребенка родить на радость будущей маме, и очень популярно объяснил девице, почему это будет для нее именно радостью. Та поначалу не поверила, но спустя всего три недели она подала (через Алексея) заявку на препарат каптоприл — и еще перед Новым годом она получила из Минска положительное заключение о проведенных клинических исследованиях, авторское свидетельство и «предварительное заключение о возможном экономическом эффекте», согласно которому молодая женщина на начисленные в течение трех следующих лет премии за изобретения могла бы всю оставшуюся жизнь вообще ничего не делать и жить в свое удовольствие. Ну а пока шли все эти процедуры, она тоже ни в чем себе не отказывала. Конечно, и запросы у нее были довольно скромные, так что пять сотен в дополнение к стипендии, которые ей Алексей выдавал, ее из депрессии вывели. А когда пришли бумаги из Минска, среди студенток случилось массовое «переосмысление» нынешней ситуации с «нулевыми шансами выйти замуж». Ведь любящий муж — это надежная опора в жизни, но и муж может оказаться… так себе, к тому же его скорее всего вообще никакого не будет. Но если найдется опора несколько иная…
А чтобы сделать эту «опору» весомой и зримой, Алексей в промежутке между зачетной и экзаменационной сессиями съездил в гости в Пантелеймону Кондратьевичу, и его предложения встретили у товарища Пономаренко полное понимание. Однако в зримую форму они превратились лишь в конце марта, и в свете ряда прочих событий это превращение не стало особо заметным. Но все же многие его заметили, и больше всего на него обратили внимание молодые женщины.
Вообще-то съездить в гости к Пантелеймону Кондратьевичу было очень просто, можно было воспользоваться трамваем или автобусом, а можно было и на метро прокатиться: товарищ Пономаренко еще летом сам «переехал в Москву». Но и связи с республикой не потерял, поэтому предложения Алексея «выстроить в Белоруссии что-то очень нужное» он поддержал (благо, сам он как раз работал в том числе и в области распределения финансов, причем распределения в части промышленного и транспортного строительства). Но согласился он далеко не сразу, а первая его реакция была совсем простой:
— Ты, партизан, гляжу, жениться решил? Очень это одобряю, но знаешь, если тебе хочется для дитя своего что-то такое красивое и удобное… у тебя же деньги есть, хотя… я Николаю Ивановичу скажу, Белоруссия тебе кроватку такую из бюджета оплатит. Республика у тебя и так в большом долгу, так что хоть частично рассчитается…
