А вот Николай Иванович рассчитывал — хотя бы из-за того, что ходовую автомобиля почти без переделок взяли от «Победы» — укрепить «горизонтальные связи» с автопредприятиями других республик и существенно повысить авторитет как Белоруссии, так и ее партийной организации по всей стране. И свои личный авторитет в том числе: довольно много «старых кадров» в республике мешали, по его мнению, нормальному развитию — но пока ему не удавалось их хоть как-то нейтрализовать, так как у них была довольно серьезная поддержка в Москве. И особенно в столице почему-то поддерживали товарищей из «новых областей», а там именно политическая обстановка ему очень сильно не нравилась…
А Алексею пуск автозавода в Орше понравился вообще по довольно странным причинам: хотя плановой производительности в пятьдесят автомобилей за день завод по плану должен был достигнуть лишь к лету, заказов на грузовички пришло довольно много, причем заметную часть заказчики (в основном это были колхозы и городские торговые организации) оплатили авансом — и у белорусского местпрома появилось довольно много денег. Не бешеные миллионы, конечно, но их хватило на расширение, причем существенное, химического производства в Старобине. То есть калиево-азотный комбинат все же был «всесоюзным», а вот работающий «на отходах калийного производства» завод по добыче поваренной соли был уже местпромовским. И работающий на этой соли завод уже содовый — тоже, а сода почти целиком шла на нужды завода уже стекольного — и тоже местпромовского. Потому что если фармацевтика в сферу деятельности местпрома не входила, то химия (причем самая разнообразная, а не только мыловарение) там развивалась довольно неплохо. И вот на базе «старобинской химии» с подачи Алексея было налажено производство одного довольно интересного (и крайне востребованного в свете последних постановлений правительства) препарата. То есть Алексей лишь написал товарищу Пономаренко письмо по поводу того, что «было бы неплохо наладить выпуск», а уж республиканское правительство изыскало необходимые для постройки нового производства деньги (как раз разрешив «авансовую оплату» поставляемых в другие республики грузовичков) — и уже в конце февраля новый цех выдал первую продукцию: калиевую соль индолилтримасляной кислоты. Вроде бы очередная «химическая ерунда», но опущенная в очень слабый раствор этой «химии» ветка того же татарского клена выпускала корни на третий-четвертый день. Причем если ветку взять достаточно большую, от метра до полутора, то через полтора месяца в банке (довольно большой, не менее трех литров, а лучше в пятилитровой) появлялся «трехлетний саженец дерева». Такой же эффект препарат давал и на вязах, и на тополях (причем тополя можно было укоренять вообще трехметровыми ветками в ведре), и на желтую акацию, и на почти любые другие кустарники. То есть практически на всей растительности, перечисленной в рекомендациях комиссии по лесозащитным насаждениям — кроме, разве что, дуба, да и то лишь потому, что на дубах никто препарат не попробовал применить…
На совещании, посвященным началу работ по посадкам лесозащитных полос, руководитель Богдинского опорного пункта по поводу этого препарата высказался исчерпывающе:
— По данным академика Высоцкого одна сосна в степной зоне собирает за зиму свыше центнера воды буквально из воздуха. Но для этого сосна должна примерно десять лет расти, а этот препарат позволяет, что лично я считаю настоящим чудом, быстро укоренять трех, и даже пятилетние ветви сосен, что при создании лесополос сэкономит несколько лет. Сосен в нашей стране много, но пересаживать уже выросшие растения возрастом старше года — дело практически безнадежное, а вот посадка укорененных ветвей выглядит весьма перспективно. Я уже не говорю о лиственных растениях, мы только силами работников нашей станции заложили на укоренение почти десять тысяч кленов, более пяти тысяч вязов, свыше двадцати тысяч кустов смородины. Сейчас мы смогли доставить на нашу станцию несколько вагонов с ветками желтой акации из-под Челябинска, и я практически не сомневаюсь, что уже в этом году мы сможем передать для посадки в лесополосах несколько десятков тысяч этих кустов.
— Но… сейчас ведь только начало марта, в степи еще снег не сошел, — удивленно прокомментировал этот доклад Сталин.
— Это верно, однако для того, чтобы корни выросли достаточно для использования ветвей в качестве рассады, по нашим расчетам может пройти до двух месяцев. То есть рассада будет готова уже в мае, в лучшее для посадки время.
— А вы можете увеличить количество готовящейся рассады? Ведь, насколько я понял, вы даже свой материал, то есть с вашего опорного пункта, использовали, как у вас написано, менее чем на десять процентов.
— У нас на станции есть довольно небольшая теплица, и мы ее заполнили уже до предела, а часть рассады наши работники даже у себя в домах готовят. Нам просто больше некуда новую помещать… все же, как вы верно заметили, на улице еще практически зима. Но мы предполагаем подготовить гораздо больше саженцев летом, под осеннюю посадку…
