— Ты глупостей-то не говори! Не бросит он тебя, он и сам без тебя жить не может!
— Как же!
— А вот так. Мы еще в общаге заметили: он, когда с тобой познакомился, будто переродился. До этого был какой-то… ну, как древний старик, которому уже на все плевать, а потом просто ожил, на человека стал похож.
Слезы у Соны высохли:
— А с чего бы он был как старик? Я такого вообще не замечала. Мы когда еще в поезде с Ахтубы вместе ехали… он обычным парнем был, заботливым даже. Хотя меня он тогда и не знал вовсе.
— А он всегда заботливым и был, и обо всех в общаге тоже заботился. Особенно о девушках: нам-то в общаге труднее жилось, а особенно если дети… ты знаешь, благодаря ему наверное половина девушек наших детей смогли родить, и даже моя Наталья Алексеевна благодаря ему на свет появилась…
— То есть он там со всеми бабами? И ты тоже с ним… — Глаза Соны вспыхнули неприкрытой ненавистью, но она все же старалась подобрать слова… цензурные.
— Нет, я же сказала «благодаря ему», а не «от него». Он сам-то на девушек вообще внимания не обращал, то есть… в общем, относился ко всем именно как старый дед. Но он — если кто вдруг оказывалась беременной, сразу окружал такую заботой. И деньгами помогал, и просто морально поддерживал. И… ты знаешь, он, наверное, лучше всех понимал, что большей части девушек после войны никогда найти мужа не получится, потому что мужчин на войне погибло очень много — а еще он понимал, что если у женщины ребенок будет, то она уже не останется одинокой и смысл в этой жизни появится. И он всех в этом убеждал, и даже организовал хитрую систему, обеспечивающую всех беременных всем необходимым. Он же на самом деле больше полусотни новых лекарств придумал, но выставлял авторами этих препаратов как раз беременных студенток.
— Зачем?
— А за изобретения большие деньги платили, и те, у кого ребенок должен был появиться, могли не беспокоиться о том, что его прокормить, обуть-одеть не выйдет, потому что денег платили очень много. И он договорился так, что денег будет хватать даже тем, кто в изобретателях препаратов числиться не будет, поэтому многие решили ребенка родить. И я тоже…
— А Наталья твоя все же Алексеевна, это как? — ненависть в глазах Сону погасла, но подозрительность еще осталась.
— А это… вообще случайно. Там у большинства наших мамашек молодых вообще об отце известно крайне мало: учетный номер, цвет глаз и волос, рост. А я, причем случайно, точно знаю, кто у нее отец… биологический, это так называется. Дед один был, все плакал, что один на всем свете остался, мол помрет — и не останется от него ничего на земле, а я предложила ему сдать… материал. И сама же позже и воспользовалась… неважно. Твой Алексей детей всех любит, ему вообще плевать на то, кто отец!
Сона снова зарыдала, еще более горько, чем вначале разговора:
— Да, детей любит, а у меня-то детей уже не будет! Немного времени пройдет — и он меня из-за этого все равно бросит, кому я нужна такая?
— Сона, ты уж извини, но ты просто дура малолетняя. Причем то, что малолетняя, особенно важно. Я же врач, и со специалистами в той больнице проконсультировалась. И даже Лёшке твоему сказала: у тебя детородная функция всего лишь немного испортилась, но даже при этом у вас есть множество вариантов детей завести. Самый простой… ты же биологически очень молодая, твой организм с повреждениями может и сам справиться за пару лет.
— А может и не справиться!
— Может, но тогда в дело вступит современная медицина. В первом ММИ гинекология — в том числе и благодаря твоему мужу — сейчас чуть ли не лучшая в мире, и девчонки — а я с ними специально поговорила — говорят, что они такие неприятности, как у тебя, уже хирургически исправить могут. А года через два, когда окончательно процедуру отработают, они таких, как ты, даже в больницу класть не будут, все сведут к простой амбулаторной процедуре.
— А ты можешь договориться, чтобы они мне операцию сделали?
— Могу, но пока не буду. Тебе, девушка, все же еще немного подрасти нужно. И это я не обзываюсь: дети войны очень часто в развитии физическом просто задерживаются. А вот года через два и ты расцветешь, и медицина подтянется.
— А Лёшку кто-то за эти два года и уведет. Соблазнит и уведет…
— Никто его у тебя не уведет, да и я за ним отдельно присмотрю.
— И сама же и соблазнишь!
— Сона, девочка славная. Во-первых, твой Лёшка все же меня на восемь лет младше. А во-вторых… я тебе честно скажу: в общаге каждая вторая просто мечтала о том, чтобы его соблазнить: парень видный, партизан, боевые ордена — но он всех проигнорировал. Никто ему не нужен был, а теперь никто не нужен, кроме тебя. А уж я его точно соблазнять не буду: у меня летом для Наташки сестричка появится или братик. Я решила с этим не затягивать: говорят, что… материал может и двадцать лет храниться, но я хоть и врач, но местами нам, врачам, не доверяю. Да и сама я не молодею, а так, когда все уже сделано, — Лена похлопала себя ладошкой по животу, — оно как-то спокойнее…
— На восемь лет, говоришь… а ты точно такая старая?
— Паспорт показать?
