— Капитан Ковалева уже удочку закидывала, он ей… нет, Сона ей сказала, что она ни с кем за рулем, кроме мужа, в машину просто не сядет. А парень все, что жена захочет, делает. У них же трагедия… временная, хочется надеяться.
— А он для жены лекарство не изобрел?
— Я думаю, что он и с медициной покончил, потому что передал другим людям именно всё, что знал. Хотелось бы, конечно, надеяться… но вот в автоматике… не будем его дергать.
— Это ты верно заметил: не будем. Так и ему спокойнее, и для страны лучше. Да и для нас лично — тоже.
В Институте точной механики и вычислительной техники царила тихая паника. Шестнадцатого ноября пришло постановление, подписанное Президентом Академии Несмеяновым о прекращении всех работ по доработке вычислительной машины БЭСМ, той самой, которая была меньше месяца назад на международной конференции в Дармштадте лучшей машиной в Европе! А уже во вторник из Президиума Академии пришло распоряжение о сокращении штата института: весь технический персонал переводился в другие институты Академии, и некоторым ученым были предложены новые места работы. И все это было проведено без каких-либо разъяснений.
Впрочем, объяснения появились уже в среду, но они панических настроений лишь добавили: военные (а конкретно — академик Берг) заявил, что разрабатываемая в институте машина «является бесперспективной», поэтому для института будет «вскоре предложено другое направление работ. Но и тут ни слово 'вскоре», ни срок постановки новых задач никак не конкретизировались. К тому же у института забрали изготовленное для БЭСМ устройство ввода данных с перфоленты и всю сопровождающую документацию. Вместе с двумя инженерами, которые это устройство разработали, забрали. Правда, сами эти инженеры — после беседы с представителем товарища Берга — выглядели очень довольными, но тем, что им сообщили, ни с кем делиться не стали. Просто забрали свои вещи и ушли… неизвестно куда.
И эта паника продолжалась до вечера двадцатого, но двадцать первого ноября, в субботу, она слегка угасла: из Президиума Академии пришел, наконец, перечень новых задач, которые отныне предстояло решать сотрудникам института. Правда, сама постановка этих задач выглядела совершенно иначе, чем раньше:
То были четыре школьных папки для тетрадей (две коричневого цвета и две малиновые), в которых даже не в тетрадях, а на вырванных из тетрадей листочках было нарисовано (и описано) то, чем отныне должен был заниматься институт. И на первый взгляд задачи вообще смотрелись по-дурацки, но к вечеру в одной из групп все же сформировалось некоторое понимание поставленной перед ними проблемы и появились довольно непростые вопросы к руководству Академии. Именно к нему: на первом листочке в каждой папке было написано по единственной фразе: «при возникновении любых вопросов отправлять их исключительно в секретариат товарища Несмеянова». Вполне понятная каждому сотруднику института фраза: в секретариате, как был убежден каждый «академик», работали исключительно люди, носящие под пиджаком или жакетом погоны минимум с двумя полосками, и погоны эти были совсем не армейскими. Но раз вопросы появились, людям требовались на них и ответы, так что всю следующую неделю специалисты института в основном занимались «правильным оформлением своих вопросов в письменном виде». А когда вопросы были отправлены куда указано, все институтские сотрудники просто расселись по рабочим местам и стали ждать ответов. Просто ждать, ведь им теперь, похоже, только за это зарплату и платили…
Вообще-то весь предыдущий год большая часть «обмена информацией» с начальством у Алексея шла через Лену. Но после того, как у нее родился сын, этот обмен почти прекратился — главным образом потому, что обычно он шел в формате «вопрос-ответ», и время ответа было важно, а теперь «участковый врач» просто физически не могла куда-то поехать и информацию передать. И из-за этого для задавания очередного вопроса пришлось к Алексею ехать лично Лаврентию Павловичу: передавать его через кого-то, в чьей преданности он не был уверен на сто процентов, он не рискнул.
Но и снова в гости к Алексею он все же не поехал, а позвонив, попросил его «на секундочку выйти». А так как парень примерно представлял длительной «секундочки» Лаврентия Павловича, он предупредил жену что «ненадолго отлучится по делам», но вряд ли больше чем на пару часов — и поехал туда, где товарищ Берия назначил ему встречу. Недалеко ехать: по другим делам Лаврентий Павлович посетил авиационный завод, расположенный рядом с Савеловским вокзалом. Разговор занял минут пятнадцать, «стороны разошлись, довольные друг другом» — так что у Алексея даже осталось время, чтобы забежать на минутку расположенный неподалеку рынок и купить там квашеной капусты (Сона ему несколько раз говорила, у какой конкретно бабки она покупает «самую вкусную»).
