— Абсолютно: Лена знает лаборантов, знает, где они напортачить могут и знает, что будет лучше еще раз перепроверить. И я именно ее диагнозу поверю, и на этой основе смогу придумать, как вас лечить дальше. Однако повторю еще раз: никаких гарантий ни я, ни кто либо другой вам дать не сможет, но не попробовать вылечиться было бы просто глупо. А вы дураком точно не выглядите, вам при всем старании так выглядеть не удастся. И еще: кое-какие медикаменты я могу посоветовать уже сейчас, они от диагноза точно не зависят. И, скорее всего, вам придется соблюдать не самую приятную диету… однако у меня есть вопрос, на который вы должны будете дать мне однозначный ответ. Не сейчас, а, скажем, через неделю или две: мне ответ будет нужен, чтобы думать в правильном направлении. А вопрос такой: мне лучше работать, чтобы получить для вас максимум работоспособности на короткий срок или чтобы с пониженной работоспособностью максимально постараться продлить вашу жизнь.
— Тут недели и думать не надо, я же уже сказал: максимум работоспособности.
— Но вы все же подумайте: если, скажем, вашу работоспособность будет на уровне семидесяти процентов от максимума, но вы проживете втрое дольше, то успеете сделать гораздо больше.
— Вот умеешь ты вопросы ставить… ладно, пойдем к Ковалевой. Они же в соседнем подъезде?
— Она сейчас у себя в поликлинике, у нее дежурство сегодня.
— А если я к ней в поликлинику…
— Лаврентий Павлович, вас даже Сона не узнала. А Лене там точно никто вопросов о пациентах задавать не будет. Да и наплыва страждущих по воскресеньям там нет…
Вообще-то Алексей был почти полностью уверен в успехе задуманного им лечения: в свое время Алексею Павловичу попался интересный документ о проведенном генетическом исследовании Лаврентия Павловича и его сына. Точнее, оставшихся от Берии «генетических материалов» и «материалов» его Серго Лаврентьевича — и исследование показало практически полную генетическую совместимость отца и сына. Конечно, абсолютной уверенности в достоверности тех исследований у Алексея не было, но он точно знал, как их можно (причем на «современном уровне» лабораторной практики) подтвердить или опровергнуть. А заодно — поскольку все же подобные исследования пока еще были крайне сложными и дорогостоящими — наработать практику таких исследований и в дальнейшем ее использовать для спасения людей, «словивших» лучевую болезнь: пересадка костного мозга сама по себе — процедура не особо сложная, но риски, причем смертельные, получения отрицательных результатов пока не давали возможности эту процедуру применять для спасения людей. А когда можно будет заранее определять, спасет ли операция человека или убьет его, причем определять быстро и с высокой степенью достоверности, то очень много людей останутся в живых.
А то, что на проведение этих исследований потребуется огромная куча средств… Алексей был убежден, что для спасения собственной жизни тот же Лаврентий Павлович тратить очень большие миллионы не позволит. Но — в чем он был уже почти уверен — на проведение исследований «партизана» деньги найдутся. И не только деньги…
Сам Алексей на эти исследования не собирался ни минуты тратить, так как по большому счету он ничего о трансплантологии не знал. Так, мимо проходил, когда при изучении фармакологии занимался радиофармпрепаратами, предназначенными для подавления отторжения донорских органов. Но зато о препаратах таких (и не только радиоактивных) он знал очень много: без малейшего преувеличения можно сказать, что больше всех в мире знал. А еще знал по крайней мере нескольких человек, кто в его «прошлой жизни» как раз трансплантологией и занимался, по именам и фамилиям знал, и по крайней мере два или три человека из «знакомого списка» одновременно с ним в Первом меде учились на разных курсах. Точнее, скорее всего учились, ведь однофамильцев и в медицине немало — но тут опять «не попробуешь, так и не узнаешь точно». А если товарищи «попробуют» лет так на десять-двадцать раньше… трансплантология ведь не одним костным мозгом промышляет, а при наличии качественной и очень нужной в таком деле фармакопеи результаты могут оказаться очень интересными. А раз уж выдалась возможность наладить выпуск очень нужных в принципе, но совершенно не нужных нынешней медицине препаратов «впрок», то не воспользоваться возможностью Алексей счел делом совершенно недопустимым. Потому что когда приспичит, гораздо проще взять лекарство с дальней полки в аптеке, чем судорожно строить новый фармзавод.
