Конечно, в пятидесятых годах двадцатого века провести анализы на уровне начала двадцать первого ни малейшей возможности не было, но необходимый для «неопровержения» когда-то якобы проведенного анализа минимум проверок действительно был сделан за неделю. А затем Лена аккуратно выполнила описанную Алексеем операцию (и выслушала очень интересные определения в свой адрес от Лаврентия Павловича, но лишь от него одного: Серго оказался более сдержанным и более терпеливым). До Нового года Алексей домой возвращался уже в первом, а то и во втором часу ночи, проводя вечера в институтском «опытном фармзаводе», где занимался синтезом новых лекарств — но Сона всегда его дожидалась. Точнее, она все же спала, но всегда просыпалась, когда муж открывал дверь, ставила перед ним заранее сготовленный ужин и, накормив, отправляла спать. Чтобы от такого режима все же не сдохнуть, парень снова «вспомнил» про «волчий сон», хотя и знал, что долго человек так не выдержит — но он выдержал. Полтора месяца, а не «рекомендованный врачами максимум в три недели», а затем еще и сессию сдал весьма удачно…
Сона тоже «отстрелялась» практически отлично, некоторые трудности возникли у Яны с Марьяной — но трудности преодолимые: обе девушки с трудом проскочили через «общественные науки». Но все же проскочили (Марьяна со второй попытки сдала экзамен на четверку, а Яна все же на тройку), и после окончания сессии все «предались бурному отдыху». «Девочки» тут же улетели домой к матери, а Алексей бросился «досыпать недоспанное», отрываясь от этого занятия лишь на еду и «традиционные санитарные процедуры».
И дрых он с полным осознанием «выполненного долга», причем осознавал он вовсе не то, что сразу восемь препаратов уже производились в небольших количествах на опытном заводе, а пять из них передавались на «большие» фармацевтические фабрики. Он считал, что главным достижением уходящего года была законченная программа синтаксического анализа некоторого подмножества языка высокого уровня (часть, касающаяся именно символьной обработки данных) и завершение кодогенератора для этого парсера. Теперь можно было на этом языке писать полный компилятор, а готовые программы хранить на дисках. Пока только на гибких дисках (разработка жестких все еще не была закончена), но для настоящего времени и это было грандиозным «прорывом в будущее». А еще одним «прорывом» стало то, что в институте точной механики и вычислительной техники изготовили и приступили к испытаниям контроллера для подключения к компу до тридцати двух алфавитно-цифровых дисплеев одновременно. Причем в соответствии с «техническими требованиями» там этих контроллеров сделали сразу четыре штуки, и один немедленно попал в университет, а второй — в МИФИ, и сразу большие группы студентов смогли приступить к практической работе по созданию разных полезных программ. Очень полезных: в университете группа занялась разработкой текстового редактора, а в МИФИ — программы-сервера баз данных…
А Сону сильно радовал сосед: Михаил Иванович, радостно экспериментирующий в пустующих теплицах, до конца января по несколько раз в неделю привозил Соне все еще растущие в ее тепличке кабачки, а в несостоявшемся «зимнем саду» у него с невероятной скоростью росли помидоры и огурцы. А еще он там начал выращивать — исключительно в «экспериментальных целях» — «корейскую капусту». То есть Алексей ее знал под названием «пекинская», но сейчас семена были привезены в Тимирязевку из Кореи, где эта капуста стала чуть ли не национальным символом: всем известную (во времена Алексея Павловича) кимчи из нее и делали. Но в Москве эту капусту, дающую очень неплохие урожаи, использовали исключительно в качестве салата. И пока использовали только в одном-единственном районе Москвы, так как «избытки урожая» Михаил Иванович отправлял в местный магазин. А «избытки» у него получились приличные: в «зимнем саду» он под нее выделил целых двадцать метров площади, и его аспирант за два с небольшим месяца с этих двадцати метров собрал около двух центнеров «фрукта» — и это не считая кочанов, которые Михаил Иванович привозил Соне в процессе выращивания. Кочанчиков, так как «в процессе» их срезали исключительно для прореживания «плантации», но все равно витаминная подкормка Вороновых (и Петровичей) даже несколько зашкаливала, ведь и кабачки никак не заканчивались.
