— Как это тебя дома не было? Он же к вам несколько раз приезжал, и когда меня ругал страшно за очень болезненные уколы, отдельно тебя в пример ставил, говорил, что я только боль ему причиняю, а ты очень вкусными вещами его потчевала. Ты что, его не узнала? Хотя да, выглядит он в последнее время плоховато… Но ты не переживай, еще узнаешь: если назначенное твоим мужем лечение пройдет нормально, то Лаврентий Павлович еще не раз к вам приедет с подарками разными. И если у него захочешь что-то попросить…
— Не хочу я у него ничего просить, мне Лёшка все, что я попрошу, сделает. Ну, почти всё…
— Так, плакать перестаем. Завтра… у тебя же еще каникулы? Завтра ко мне снова зайдешь на обследование, домой зайдешь, мы с тобой вместе куда надо прокатимся. И я сильно подозреваю, что поводов для плача у тебя будет куда как меньше. Договорились?
— А во сколько приходить-то?
— Детей в сад я в восемь отвожу, вот в пятнадцать девятого и приходи. И постарайся не проспать, нам надо до девяти туда успеть…
Иосиф Виссарионович с улыбкой слушал взволнованную речь Климента Ефремовича, но прерывать его не спешил, и товарищ Ворошилов уже решил, что товарищ Сталин с ним не согласен, и просто дает ему выговориться. Однако когда он закончил, Иосиф Виссарионович, все с той же лукавой улыбкой, высказал свое мнение:
— Советский Союз — это государство, в котором правит народ, наш советский народ. И если народ что-то решает, то наша обязанность решение народа претворить в жизнь. Надеюсь, постановление правительства уже готово?
— Нет, я сначала хотел узнать ваше мнение, ведь этот Воронов…
— Товарищ Ворошилов, это я родился в Грузии, а вы родились в России и куда как лучше меня знаете русские традиции. И если жители этого поселка хотят русскую традицию соблюсти, какое им дело до мнения грузина? Надеюсь, что завтра или даже сегодня… завтра соответствующее постановление будет опубликовано в «Известиях».
— Да-да, конечно. А насчет названия завода…
— Я думаю, что будет правильным завод назвать не «Имени героев-комсомольцев», а Ордена Красного Знамени имени героев, и имена героев в названии указать полностью. Всех четырех героев, все же товарищ Воронов, я думаю, на это не обидится.
— Обидится, он сам специально говорил, что его упоминать не нужно. Потому что, говорил, если его прежнюю фамилию в названии указать, то все ее переврут при прочтении, а нынешняя — он ее гораздо позднее получил.
— Тогда, я думаю, в официальном названии завода оставим именно «героев-комсомольцев», а имена этих героев… можно на заводе организовать небольшой музей и там памятную доску повесить. Так что… я вам сегодня же, через час примерно, отправлю представление на награждение завода орденом, а со всем остальным там, я думаю, сами справятся. Но мы, елси потребуется, им поможем…
Заводик в Приреченском в последнее время быстро расширялся, ведь основной его продукцией были небольшие турбодетандеры. А эти нехитрые (хотя и прецизионные) агрегаты теперь ставились буквально в каждом городе страны, да и во многих крупных поселках. Потому что в любом населенном пункте, где имелась канализация (или хотя бы местная ассенизационная служба) все «бытовые отходы» отправлялись прямиком в биореакторы, производящие горючий газ. Эту практику массово начала после войны у себя использовать Белоруссия, а вскоре она и по всему Союзу распространилась, поскольку обеспечивала страну «дешевым местным топливом». А так как руководство страны (в значительной степени благодаря усилиям товарища Пономаренко) успело оценить «практический потенциал» данного источника топлива, оно всячески поддерживало «инициативу на местах» по строительству газовых заводов «на дерьме».
А «потенциал» был весьма заметным, ведь каждый человек за месяц в силу биологических особенностей организма обеспечивал «бесплатным сырьем» производство восьми-десяти кубометров газа. Не особо и много, но кроме людей «сырье» производила и довольно многочисленная скотина, а также сельское хозяйство. Собственно, массовое внедрение биореакторов началось после того, как Пантелеймон Кондратьевич сообщил, что «в ближайшее время производство горючего газа только из картофельной ботвы в республике превысит двести миллионов кубометров в год». А кроме ботвы и канализационных стоков и очень много других источников сырья было: и навоз с ферм, и солома (в особенности, используемая в качестве подстилки для скота на тех же фермах), и практически все пищевые отходы, собираемые в городах.
