В коридоре старого здания МИФИ вывесили плакаты с нарисованными будущими строениями, и Алексея порадовало не только то, что в жилой части городка все же был утвержден проект, составленный на основе его предложений, но и то, что и корпуса самого института были «несколько доработаны». В целом изменения выгляди минимальными, первые этажи были просто «одеты» в белый камень, была добавлена четкая отбивка белых рядов окон неширокими полосами разноцветной кирпичной кладки — но в целом визуально институтские корпуса сильно приблизились к домам в жилом городке. Но это были именно незначительные внешние изменения, что предполагалось сделать внутри корпусов, было неизвестно. А что изменилось в проекте жилых жомов, Алексей знал очень хорошо, ведь товарищ Липницкий постоянно к нему заезжал «для консультации». Не лично к Алексею, а в институт, в основном к «автоматикам», ведь предполагаемые к установке лифты в новых зданиях очень сильно отличались от тех, которые уже выпускались промышленностью, и вопросов у архитекторов и строителей только по этой части возникало довольно много — но он «по старой памяти» и к «товарищу Воронову» не ленился зайти и похвастаться тем, что он успел придумать. Или даже не похвастаться, ведь в свое время парень ему немало полезных советов дал. Простых советов, возможно даже не совсем «архитектурных», ведь Алексей ему просто рассказывал о некоторых «мелочах», использованных при строительстве тех домов, в которых он жил «гораздо позднее» — а сейчас нужда в проводке по двадцать ампер вообще ничем была не обоснована. На архитектор знал, что «парень умеет смотреть на перспективу», ведь когда он строил жилые дома для преподавателей медицинского, никому в голову и придти не могло, что в каждой квартире появятся и холодильники, и машины стиральные, и прочая «могучая техника», требующая очень много киловатт, и поэтому с советам (или пожеланиям) Алексея относился очень серьезно.
А еще в советам (или пожеланиям) Алексея серьезно относился товарищ Жданов, но вовсе не потому, что его «архитектурные изыски» считал важными или полезными. Просто Алексей соседу как-то рассказал об интересном «фрукте» под названием дайкон — и урожаи дайкона на полях подмосковных совхозов вызвали серьезное уважение к его словам. То есть сначала вызвали среди сотрудников Тимирязевки, а затем уже и у товарища Жданова: если товарищ знает, как модно получить высокие урожаи, сея что-то съедобное уже во второй половине июля, после сбора урожая других культур, то игнорировать такого товарища было бы крайне недальновидно. Даже несмотря на то, что такие гигантские урожаи (в пересчете-то получалось по сотне центнеров с гектара) были получены на паре соток огорода самого этого товарища…
Но о дайконе Алексей Павлович рассказал соседу лишь то, что узнал от жены (в «прошлой жизни»), которая эту редьку у себя в деревне для внуков выращивала. А все остальное (включая выращивание «небывалого урожая») как-то без его участия прошло, ведь лето-то он с Соной провел в Москве. На всякий случай, ведь в Москве до больницы добираться было даже пешком минут десять, а в деревне больницы вообще не было.
И Алексей с Соной пропустили момент, когда плоды их огорода были выставлены вообще на ВДНХ, хотя и в качестве демонстрации достижений ученых Тимирязевки. Этим ученым достижения были крайне важны, все же сейчас от этих «достижений» зависело если не существование Академии, то уж существование в этой академии самих ученых наверняка. Почему-то руководство страны почти перестало выслушивать громкие слова о «грядущих переворотах в сельскохозяйственной науке» и результаты работы агрономов оценивало исключительно по полученным урожаям…
Понятно, что для получения высоких урожаев было совершенно недостаточно просто взять и посадить какие-то экзотические семена вроде дайкона или той же пекинской капусты, урожаи куда как в большей степени сейчас обеспечивала тщательная подготовка почвы. Не только пахота, но и удобрение полей — а для этого удобрений требовалось очень много: все же страна была обширная и полей в ней тоже было немало. А с удобрениями…
