С удобрениями вроде бы тоже стало довольно неплохо. Хотя и тут картина сильно отличалась от того, что застал в свое время Алексей Павлович: большая часть азотных удобрений производилась из угля. И производилось не на гигантских химических комбинатах, а на достаточно скромных по размеру заводиках, с огромной скоростью появляющихся практически в каждой области страны. Именно небольшие, потому что в пятьдесят четвертом в МЭИ разработали очень «экономичную» установку для производства карбамида. На базе серийного газогенератора с кипящим слоем производился водород, угарный газ отправлялся в топку являющейся частью установки электростанцию мощностью в пять мегаватт, из водорода и выделенного при получении кислорода для газогенератора азота делался аммиак в небольшой (а поэтому недорогой) колонне, который запускался в следующий реактор, где их полученного в топке электростанции углекислого газа и аммиака производилась мочевина. И небольшой размер всей установки по сути определялся мощностями используемых для разделения газов турбодетандеров, выпускаемых во все более возрастающих количествах в Воронове. Небольших детандеров, но одна такая установка производила по пять тонн карбамида в час, даже чуть больше. А заводики в основном снабжались двумя такими установками, и каждый давал стране за год по сотне тысяч тонн ценного удобрения…
Угля в СССР было уже достаточно, а вот с природным газом особого изобилия пока не наблюдалось, поэтому и попытки специалистов протолкнуть идею по производству удобрений из этого газа особого отклика в верхах пока не находили. Тем более не находили, так как из угля не только удобрения производились, углехимия тоже развивалась «опережающими темпами». И очень быстро развивалась сланцевая химия, которая на работу Алексея оказывала очень серьезное влияние, ведь корпуса для тех же микросхем делались (или «склеивались», если они были керамическими или металлическими) смолами, получаемыми из сланцев.
А микросхем делалось все больше буквально с каждым днем: только «больших вычислительных машин» сейчас выпускалось по штуке в сутки, а производства «малых» уже исчислялось десятками в сутки на трех запущенных к пятьдесят шестому года заводах, а еще четыре завода только строилось. Очень быстро строилось, и главным инициатором этих строек оказался товарищ Берия. Просто потому, что «опытное внедрение» даже недоработанной еще системы бухгалтерского учета помогло товарищам из ОБХСС обнаружить несколько «интересных» путей хищения этой самой социалистической собственности, а если эту систему внедрить повсеместно, то, по мнению «специалистов из органов», такие хищения можно будет свести практически к нулю. Правда, для этого нужно было все вычислительные машины, стоящие в бухгалтериях, как-то «информационно объединить» — но ведь Алексей уже рассказал, как это можно будет проделать, а явно прорисовывающиеся чисто финансовые выгоды для страны обеспечили приоритетные разработки в этом направлении.
А товарищ Тяпкин к Новому году вообще «превзошел сам себя», выпустив (правда, пока лишь в качестве прототипа) дисковый накопитель емкостью в шестьдесят четыре мегабайта. И сделал он это даже не прибегая к «новым технологиям», а просто в одном накопителе установив четыре диска. Суровые товарищи из ведомства Лаврентия Павловича по этому поводу даже зашли к Алексею в гости, с вопросом о том, стоит ли «вкладывать много миллионов в требуемое для серийного выпуска таких накопителей производство», но товарищи эти были не только суровыми, но и достаточно образованными. Так что ответ Алексея «деньги тратить нужно, а накопители серийно выпускать пока нет» восприняли правильно: точная механика лишней в будущем (причем самом ближайшем) не покажется, а в серию стоит запускать накопители, когда товарищ Тяпкин доведет «за счет инновационных подходов» емкость одной пластины мегабайт так до ста двадцати восьми.
