Правда была в том, что я не ощущал спокойствия с того моего спора с Гвен. Я ненавидел, страшно ненавидел то, что я вытащил на поле с собой и эту эмоциональную нерешительность. Моя сексуальная жизнь не должна была иметь места в игре. Мне ли не знать об этом. Как бы там ни было, в чем была моя проблема? Я никогда не позволял личному дерьму и мелкой фигне отвлекать себя или как-то влиять на мою игру раньше, так что же случилось теперь?
Душевые были пустыми, предлагая столь необходимую отсрочку от осуждений и негативной реакции. Я снял майку и щитки, резко втягивая воздух от острой боли, пронзившей мою грудь. Возможно, у меня трещина в ребре, или если мне повезло, то всего лишь гематома — я получил столько ударов за игру, что потерял им счет.
— Стоунстрит, пресс-конференция, три минуты, — прокричал тренер Эшли, его суровый голос отражался от кафельной плитки.
Я вздохнул. Я думал, что душ мог бы подождать. Вздрогнув, я натянул футболку, даже не потрудившись, чтобы сменить свои штаны из лайкры. Время было неподходящим для того, чтобы беспокоиться о своем внешнем виде. Хотя я и чувствовал себя так, как будто все мое тело было поломано, но в тот момент, когда я переходил из личного пространства команды к контролю на публике, я выпрямил спину и поднял подбородок, моя походка была такой, как будто каждый шаг не причинял мне никакой боли. Как будто в моем колене не было мусороперерабатывающей станции, что измельчала мои кости в пыль
Вспышки камер защелкали, когда я вошел в зону общения с прессой, беспокойство охватило меня изнутри, когда я увидел пустое кресло тренера Эшли у стола. Обычно он присоединялся ко мне на пресс-конференциях, но я подумал, что он отказался от общения со мной после сегодняшнего «представления».
Атмосфера в комнате была обвинительной, потому как пять десятков оголодавших репортеров были готовы растерзать меня на части. Я не знал, когда что-то изменилось. Когда я раньше обозревал эту толпу, то видел партнеров, сторонников, людей, с которыми у меня были хорошие рабочие отношения, но сейчас мне казалось, что я был окружен противниками, которые не могли дождаться момента, чтобы посмотреть на мое падение.
Я занял свое место и поправил микрофон. В очередной раз Том Фелпс был первым, кто задал вопрос.
— Логан, сегодняшний вечер оказался весьма неприятным. Ты развалился на части прямо там. Что произошло?
«Спасибо, что высказался без обиняков, Том».
— Всю ответственность за игру я беру на себя. Нет никаких оправданий тому, как я выполнил свою работу, — ответил я, потому что это было именно то, что он хотел услышать, но также потому, что это было правдой. Проигрыш был моей виной. — Наша защита упорно противостояла the Browns, и я горд тем, что они старались сделать, в то время как мы не вели острой оборонительной работы с самого начала.
— Ты отдыхал на прошлой неделе во время игры против the Raiders. Как ты думаешь, отразилось ли это как-то на динамике твоих движений? — спросила Венда, репортер the Colorado Post. Ее обычно весьма приятная личность была ожесточенной, ее голос был обвинительным.
Я вздохнул, потерев свою челюсть.
— Это физическая игра, и пропуск — это часть игры. Я просто не смог выступить так хорошо, как требовалось. Я должен улучшить свою форму, исправить ошибки и больше тренироваться. Всегда есть место для совершенствования, и я собираюсь всецело посвятить себя этому.
Ответ уже практически вырвался у меня изо рта, когда репортер ESPN выпалил:
— Не мог бы ты вернуть нас немного в прошлое к тому, что происходило в твоей голове, когда ты перехватил тот шестиочковый в четвертом периоде? — он говорил о том броске, который был сделан Крису, но был перехвачен и возвращен в зону тачдауна.
— Я пытался сыграть по-крупному. У меня было желание бороться, но я не смог забросить мяч туда, куда это было необходимо, — сказал я, очередной заготовленный ответ, мой голос звучал на автопилоте.
— Были сообщения о том, что ты, возможно, получил значительные травмы во время игры с новоорлеанцами три недели назад. Можешь рассказать об этом и как это повлияло на тебя, в особенности на игру с Cleveland сегодня вечером?
— Я в порядке. Если бы я не восстановился полностью, то не одел бы форму, — сказал я, говоря эту ложь сквозь зубы. И все в комнате знали об этом. Но точно так же как от меня ожидали то, что я буду сражаться, превозмогая боль, от меня также ожидали того, что я должен был потворствовать прессе. — Благодарю всех за внимание.
Я начал подниматься, но, конечно же, Том Фелпс будучи тем еще мудаком, должен был нанести последний удар.
— Ходили слухи о твоей любовной связи с шеф-поваром твоего ресторана. Я заметил, что Гвен Лалонд сидела в одной из самых роскошных лож. Возможно, ее присутствие было отвлекающим фактором для тебя?
