– Тьер Луис, я лучше ужи завяжу, или там глиной залеплю. Но вы ж его угробите раньше, чем допросить сможете!
Это было не исключено. Но…
– Ты пойми, он же предстоящий. И сейчас из него столько грязи польется…
– А то я о ней не догадываюсь, при вас-то состоя?
– А ты понимаешь, что одно дело догадываться, а другое знать? За некоторые тайны можно и головы не сносить, просто потому, что ты поведешь себя иначе. Не так, как повел бы себя человек неосведомленный?
– Лучше уж знать, чем не знать.
– Обещаю, я тебе все расскажу. Но есть вещи, которых не хотел бы знать и я.
Массимо молча протянул на ладони комок глины.
Луис посомневался, а потом махнул рукой – и согласился. Но уши Массимо залепил сам.
И в очередной раз Луис не пожалел, что взял с собой Ольрата. Вдвоем они оттащили тьера Эльнора как можно дальше – и Луис вытащил кляп.
А потом минут двадцать слушал о том, какой он выродок, какая мразь его отец, и что бы тьер Эльнор с удовольствием сделал со всей его семьей.
Молча слушал, давая сумасшедшему выговориться.
И – дождался. В потоке ругани мелькнуло и имя матери 'убить пронырливую сучку, чтобы не совала нос, куда не надо!', и имя Эрико 'сам сдохнет от дурной болезни', и Лусия 'помрет родами, а до того еще и помучается!'. И даже Эттан был упомянут по принципу – сам себе могилу роет.
Луис отложил это в памяти, принялся расспрашивать и был вознагражден ядовитым хохотом в лицо. Рассказывать лишнего тьер Эльнор не собирался.
Пока за него не взялся Массимо, принявшийся 'потрошить' тьера так же деловито, как крестьянка режет и ощипывает птицу.
За пару часов тьер Эльнор не получил ни одного смертельного повреждение, но лишился всех выступающих частей тела, пальцев, важного для мужчины органа и даже части кожи.
Жажда мести была сильна в мужчине, но боль оказалась намного сильнее.
Тьер Эльнор сломался на третьем часу пыток – и заговорил.
И тут-то Луису действительно стало плохо.
Пока Эттан упивался своей победой, а его семья привыкала к новому статусу, тьер Эльнор упорно и усердно плел вокруг них ядовитую паутину.
Первой его жертвой пала Вальера Тессани, которая что-то почуяла.
– Ты забрал у меня дочь, а я у тебя – мать, – хохотал тьер Эльнор окровавленным ртом. Смотрелось это жутковато, хорошо хоть Массимо ничего не слышал. Они с Луисом эти два часа общались только жестами: рука поднята – пытки приостановить, рука опущена – начать заново. – Понял теперь, отродье Давертовское? Ощутил! А то привык к безнаказанности!!!
Второй жертвой стала Лусия.
Карстам нужен был наследник, потому что Мирт… вряд ли он когда-нибудь станет нормальным. А Лусия вполне подойдет, чтобы выносить нескольких детей. А потом… а что – потом?
Шлюхой больше, шлюхой меньше…
Луису все больше хотелось схватиться за голову и застонать. И он сам, своими руками привез сестру в волчью пасть.
Впрочем, сейчас ей там безопаснее. Как это ни забавно, но пока Лусия не родит от Доната нескольких детей – ее и пальцем не тронут. Пылинки сдувать будут. Так что о сестре пока можно не волноваться.
А вот Эрико…
Сопляк безмозглый! Попался на шлюху с дурной болезнью!
Подумаешь, выглядит она, словно девочка! Мог бы и проверить, посоветоваться, рассказать – навели бы справки! А он! Как теленок!
Луис с трудом припомнил, что брат в последнее время был оживлен и доволен жизнью. То есть…
– С-сука!
– А брат твой сдохнет! И ты сдохнешь!
– Меня тоже на шлюху ловить будешь?
– И на тебя найдется сила! – в глазах тьера Эльнора, подогреваемое болью, разгоралось безумие. – Ты еще увидишь гибель своих родных, ты проклинать будешь тот день, когда родился, молить о смерти будешь…
Луис резко опустил руку, подавая сигнал Массимо.
Ольрат примерился, поддел ножом кожу на груди тьера, сунул под получившийся фестон раскаленный кончик ножа, тьер Эльнор выгнулся – и испустил вопль. Но разум гас в его глазах…
Единственным способом отплатить своим врагам для тьера Эльнора стало безумие. И он радостно отдавался захлестывающей его черной волне.
Или красной?
Кровь, да, много крови…
Она льется из-под рук Эттана Даверта, красит одежды Преотца в кровавый цвет, плещется у ног, она густая и солоноватая, с металлическим запахом, она чернеет и вспыхивает огненными искрами, и Тавальен горит.
Горят храмы и дворцы, горят белые здания, горит гавань, корчатся в кровавой воде осьминоги и акулы, кричат беззвучным криком совсем уж невиданные чудовища…
Тьер Эльнор видит и себя.
Та искра, от которой все занялось – это он.
Он сам.
Если бы когда-то на лесной дороге не остановили его карету, если бы Мелания не погибла, если быв…
А сейчас ему все безразлично!
И тьер Эльнор с радостью окунается во всепожирающее пламя.
Гори, Тавальен!
Гори, страдание!
ГОРИ!!!
Он танцует в центре огненных языков, он сам – огонь. И это – красиво, так безумно красиво… или просто безумно… или красиво?
Ему уже все равно. Тьера Эльнора здесь уже нет. Он ушел танцевать с огнем, оставив врагам свою оболочку, на миг став пророком – и сойдя с ума от ужаса, который породил.
Массимо еще около получаса методично пытался чего-то добиться от тьера Эльнора, но потом покачал головой.
– Бесполезно.
