– Пришлите нам пятьдесят человек. Вы будете их кормить, мы предоставим кров.
– Да, но… У нас тут свой распорядок, переклички и так далее. Если я отправлю людей в вашу резервацию, они убудут из
– Тогда приезжайте вместе. Перенесите лагерь. Тут для вас нет работы.
– На это у меня нет полномочий. Если я попрошу предоставить мне полномочия, власти вспомнят, что я здесь. Мне бы этого не хотелось.
– Они снова забудут, – ответил вождь.
С первых минут знакомства невольно полюбив навахо, Расс осознал, что они ничем не хуже белых, просто другие. Впоследствии он убедился: навахо прямо заявляют, чего хотят. Не говорят “пожалуйста”, не склоняются перед правилами и властью. Ограничения, очевидные белым, для навахо бессмыслица. Белые люди считают, что с навахо трудно общаться, поскольку эти индейцы досадно вспыльчивы и глупы, но в то утро их слова не показались Рассу глупыми. Сердце сжималось при мысли, что они несколько часов ехали из Туба-Сити и потом еще мерзли в пикапе, поскольку считали свою просьбу вполне разумной. Сердце сжималось при мысли, что они вернутся домой с пустыми руками и неизвестно в каком настроении. С обидой? Злостью на власти? Стыдом за свою наивность? Или в молчаливой растерянности? Рассу было тринадцать, когда Скиппер, его любимый пес с фермы, заболел – по словам матери, раком. Боли и слабость собаки скоро сделались нестерпимы до такой степени, что Расс попросил соседа пристрелить Скиппера и закопать. Труднее всего оказалось попрощаться со Скиппером: пес не понимал, что и почему делает с ним хозяин. Старейшины навахо – не бессловесная животина, и оттого их растерянность ранила его еще сильнее.
Когда сладкий кофе допили, Джинчи записал имена старейшин и предложил прислать им одежду и провиант. Вождя, которого звали Чарли Дьюроки, это предложение не тронуло, и он не поблагодарил Джинчи.
– Странный какой-то, – сказал Джинчи, когда они уехали.
– Но ведь они правы, – проговорил Расс. – Толку от нашей работы чуть.
– Это решили не мы. Ты же знаешь, мне нужно действовать осторожно. Рузвельт хотел, чтобы такими вот лагерями командовали военные.
– Мы должны служить, а не сколачивать столы для пикника.
– Я и служу: забочусь о том, чтобы вас не послали на войну. И если ради этого приходится сколачивать столы для пикника…
Расс попросил разрешения отвезти в Туба-Сити припасы.
– Мне показалось, их не очень-то заинтересовало наше предложение, – ответил Джинчи.
– Но они не отказались.
– У тебя доброе сердце.
– Как и у вас, сэр.
Наутро, погрузив в пикап муку, рис, фасоль, кое-какую одежду, оставшуюся от лагеря для безработных, Расс покатил на север, в Туба-Сити; за рулем сидел помощник интенданта. Наивное воображение Расса рисовало типи или бревенчатые дома на просторах Индианы, лошадей, привязанных к высоким деревьям, прозрачные ручьи, бегущие по мшистым камням; он и правда представлял себе мшистые камни. Он и вообразить не мог продуваемые всеми ветрами бесплодные земли, на которые они въехали после того, как пересекли шоссе 66. Пыль висела в воздухе, покрывала придорожные камни. Вдали мерцали безжизненные холмы. На выгоревшей равнине торчали хоганы, больше похожие на кучи мусора, чем на жилье. В поселениях были хижины из некрашеных серых бревен, руины без крыш, с пробоинами в стенах, повсюду, куда ни глянь, темнел засыпанный пеплом песок, замусоренный ржавыми жестянками и битой черепицей. Детишки помладше, круглолицые, черноволосые, робко махали пикапу. Прочие – старухи в гетрах под юбками, старики с впалым ртом, молодые женщины, судя по глазам, родившиеся несчастными – отводили взгляд.
Туба-Сити оказался настоящим городом: тени в нем было больше, благодаря тополям, но ветра по нему гуляли так же, как на равнине. Расс понял, что лес чем-то похож на Лессер-Хеброн – то и другое виделось ему раем. Полноводные реки, леса, покрытые двойным ковром из снега и хвойных игл, все влажное, белое, пахнущее свежестью, и люди здесь все до единого были белые. В резервации Расс осознал, что значит белизна. Прежде чем прибыть на поезде в Аризону, он не отъезжал от Ле с сер-Хеброна более чем на шестьдесят миль, и хотя кое-кого из фермеров-неменнонитов Депрессия разорила, Расс не видал настоящей нужды. Индейцам некуда деться с бесплодных земель, дожди на которых выпадают редко. Видя, с какой стойкостью навахо сносят лишения, Расс отчего-то чувствовал себя слабаком. Казалось, навахо ближе к чему-то такому, от чего он страшно далек – и сам об этом не знал. С высоты своего белого роста он ощущал себя фарисеем.
– Бог ты мой, ну и унылое местечко, – заметил помощник интенданта.
