Дом, к которому их направили, был неуместно мал для вождя племени, но в грязи перед ним чернел знакомый пикап, передняя его часть стояла на глиняных кирпичах. Чарли Дьюроки наблюдал, как молодой человек бьет молотом по гаечному ключу, закрепленному на ходовой части пикапа. Возле одной из шин тощий пес вылизывал свой пенис. С порога дома на белых мужчин в добротном пикапе таращилась девочка в линялом оборчатом платье. Расс выпрыгнул из машины и представился Дьюроки, который был одет так же, как накануне.
– Что у вас? – произнес Дьюроки.
– Что и обещал мистер Джинчи. Одежда и провиант.
Дьюроки кивнул, точно привезенные Рассом припасы скорее тяготили его, чем облегчали бремя. Из-под старого пикапа раздался грохот, крепкое слово, гаечный ключ упал в грязь. В дедовой кузнице бить молотом по ключу считалось преступлением по отношению к ключу. Лучше уж взять рычаг, говаривал Клемент.
– А подлиннее ключа у вас нет? – не сдержался Расс.
– Будь у меня ключ подлиннее, – холодно ответил молодой человек, – разве я взял бы этот?
Он потянулся за ключом, и Расс протянул ему руку.
– Расс Хильдебрандт.
Не обращая внимания на протянутую к нему руку, мужчина подобрал ключ. Широкие плечи обтягивала замшевая рубашка, в хвосте на затылке – ни единого седого волоса. Он вполне мог быть пятнадцатью годами старше Расса, но по лицу индейца трудно угадать возраст.
– Кит – сын моего брата, – пояснил Дьюроки.
В брезентовом мешке в кабине пикапа Расс отыскал ключ подлиннее. Кит принял его, точно меньшего не ожидал. Расс спросил Чарли, куда сложить припасы.
– Сюда, – ответил Чарли.
– На землю?
Видимо, да. Когда Расс с напарником выгрузили мешки с провизией и два тюка с одеждой, Чарли куда-то исчез. Девочка сидела на земле, смотрела, как Кит стучит молотком по рулевой сошке.
– Как тебя зовут? – спросил ее Расс.
Она неуверенно взглянула на Кита, тот перестал стучать.
– Ее зовут Стелла.
– Рад познакомиться, Стелла. – И Киту: – Ключ можете оставить себе.
– Ладно.
– Жаль, что мы больше ничем не можем помочь.
Кит скользнул взглядом по рулевой сошке, оценивая ее состояние. Он тогда уже имел внушительный вид, пригодившийся ему впоследствии, когда Кит стал политическим представителем племени, и обладал обаянием, которое располагало к нему людей, помогало завоевать их доверие. Расс не сводил с него глаз. Помощник интенданта в пикапе барабанил пальцами по рулю. Особенность молчания навахо заключалась в том, что, казалось, оно может длиться бесконечно, хоть весь день.
– А если бы мы прислали людей, – произнес Расс, – что бы вы им поручили?
– Я говорил дяде, чтобы не связывался с вами. Ничего не добился, только машину сломал.
– Но я бы хотел вам помочь.
– Мой дядя мыслит из других времен. Я пытаюсь сказать ему новый урок, но он не учится.
– Какой урок?
– Ваша помощь хуже, чем никакой.
– А если я вернусь с людьми? Что именно от нас потребуется?
– Езжай домой, Длинный Ключ. Не нужна нам ваша помощь.
Когда через два месяца Расс вернулся в резервацию, Кит Дьюроки так и звал его Длинным Ключом – возможно, из-за роста, но, скорее всего, потому что Расс считал себя умнее Кита. Давать прозвища – в обычаях индейцев, но Расс этого не знал, когда в тот день уезжал из резервации. Он чувствовал неприязнь того, кому желал понравиться. В следующие недели всякий раз, как его отпускали в увольнение, он выбирался в библиотеку Флагстаффа и читал все, что мог найти о навахо. Несмотря на то что они были строптивы и вороваты – до такой степени, что однажды их окружили и скопом препроводили в тюремный лагерь в Нью-Мексико, – им отвели обширнейшие владения, на которых навахо (как писали разные авторы), в отличие от миролюбивых земледельцев хопи, пасли стада лошадей, слишком многочисленные, а оттого непрактичные и вдобавок истощавшие пастбища. Власти США считали навахо проблемой, решить которую следовало силой. Рассу грезились лица навахо, если он что и силился разрешить, то их загадку. Впоследствии схожее чувство вызвала у него Мэрион.
В июне, после безоговорочной капитуляции Германии, когда в лагере царило ликование, Расс опять завел с Джинчи речь о навахо.
– Наше место там, а не здесь, – произнес он. – Если бы вы видели резервацию, поняли бы, о чем речь.
– Ты хочешь вернуться, – сказал Джинчи.
– Да, сэр. Очень хочу.
– Странный ты человек.
– Почему?
– Многие убили бы за то, что у тебя есть. Они приезжали сюда и отдыхали.
– Нехорошо отдыхать, когда другие умирают.
– То есть ты не считаешь, что тебе повезло. Тебе не нравится быть моим адъютантом.
– Нет, сэр. Я считаю, мне очень повезло. Но я предпочел бы служить тем, кто в этом действительно нуждается.
– И это говорит в твою пользу. Но, боюсь, придется тебе подождать еще год и восемь месяцев.
Разочарование Расса явно не осталось незамеченным. Часом позже, когда он печатал рапорт о санитарно-гигиенических условиях лагеря, Джинчи подошел к его столу с нацарапанным наспех письмом и попросил набрать его на фирменном бланке. Читая эти каракули, Расс чувствовал себя так, словно ему на голову льют теплый сироп. Любовь творит чудеса, нет силы на земле ее сильнее.
