Энцо было любопытно… но ответ он получил быстрее, чем хотелось бы.
– Жители славного города Ваффы! Смотрите, какая судьба уготована тому, кто предал своего господина!
Вот теперь Лоренцо Феретти полюбовался на Кемаль-бея. Что тут скажешь?
Гадкое зрелище.
Жирный глист в расшитом халате – первое и общее впечатление. Потом уже добавляются такие мелочи, как сливовидный нос, чалма с рубином, жидкая борода, впрочем, отращенная аж до середины груди и богато умащенная благовониями, кольца на толстых сосисочных пальцах… Образ зажравшейся твари они дополняли вполне органично. И халат из дорогущего шелка – тоже.
Энцо смотрел и слушал вместе со всеми. Да, гладиаторы это видели.
И…
На арену вытолкнули Зеки-фрая, за которого цеплялись двое детей. Двое мальчиков.
А Кемаль-бей продолжал разглагольствовать, упиваясь, видимо, звуком своего голоса.
Смысл обильно пересыпанной восточными красивостями речи сводился к простому факту.
Зеки-фрай воровал у своего хозяина.
За это Зеки-фрай будет убит здесь, на арене, вместе с детьми…
Ну а поскольку Кемаль-бей человек благородный и порядочный, он дает негодяю один шанс. Если найдется кто-то, кто захочет заменить Зеки-фрая на арене, то…
Гладиаторы молчали.
Молчали и люди на трибунах. То есть – нет. Не молчали. Переговаривались в предвкушении, Лоренцо увидел, как сидящий в первом ряду купец что-то сказал соседу…
– …сразу же подох… – донесся обрывок разговора.
Кто подохнет – и так ясно.
Но…
Лоренцо словно черт под руку толкнул. А может, горела на шее подвеска Адриенны? И он твердо понимал, что, если сейчас он отвернется от детей…
То он не мужчина. Он уже даже человеком не будет. Останется только по примеру Ромео завести себе собаку и навсегда остаться на арене. Пока не сдохнет, как та шавка…
Одним движением Лоренцо преодолел расстояние до Зеки-фрая и встал перед ним.
– Я готов ответить за него! Я принимаю бой!
Ахнули все. В том числе и Кемаль-бей. И со злостью покосился на Арай-бея и Судат-бея, которые сидели рядом с ним.
Если бы не друзья…
Да сейчас бы он этого наглеца… но – нельзя! Так неправильно! Народ сюда приходит ради зрелища, а он их этого зрелища лишит… нет… не стоит рисковать.
Сейчас он этого наглеца и так в порошок сотрет!
– Ты – раб! Ты не можешь выступать за них!
Энцо пожал плечами:
– Ты сам сказал – любой!
Трибуны зашумели, подтверждая сказанное. Кемаль-бей скривился.
– Сначала выкупись!
– Назначь цену!
Кемаль-бей прищурился. В том-то и дело, деньги он мог назвать любые. Но…
Азарт.
Хозяин арены тоже был человеком азартным. А что еще и садистом, привыкшим к безнаказанности, – у всех свои недостатки.
– Я тебя за язык не тянул, раб. Ты хочешь на свободу?
– Да!
– Тогда… один бой ты мне должен. И ты примешь в нем участие. Вторым боем ты выкупишь себя. И третьим – их. Как свободный человек. Бои состоятся сегодня. Согласен?
Энцо скрипнул зубами.
Три боя.
В один день.
И поддаваться ему никто не будет, и эта тварь подберет противников по своему вкусу… впрочем… это – арена. И тут надо, надо рисковать. Потому что удача любит смелых!
– Ты сейчас против меня выпустишь десять человек – и скажешь, что это судьба! Я согласен на три боя, но у меня должны быть шансы! Один бой – один противник!
Судя по лицу Кемаль-бея, он примерно так и планировал. Но слово сказано…
– Хорошо же. Один бой – один враг. И я буду милостив. Они будут идти не подряд, чтобы ты успел отдохнуть.
– Твоя справедливость не знает границ, Кемаль-бей, – поклонился ему Лоренцо.
Мужчина кивнул.
– Повторю: первый бой – тот, в котором ты должен принять участие. Второй – за твою свободу. Третий – за них. Раз уж тебе нужна эта падаль!
Энцо низко поклонился.
– Верю, всемилостивейший, ты поймешь меня правильно. Зеки-фрай прогневал тебя, и ты вправе наказать своего слугу. Но я от него кроме добра ничего не видел. Если не попытаюсь хотя бы отплатить добром за добро – буду чувствовать себя презреннейшим из подлых.
Кемаль-бей снисходительно кивнул.
Понятно, парень не выживет, он лично об этом позаботится. Но сейчас… сейчас в глазах всей Ваффы – он милостивый и достойный господин, который дал шанс и своему слуге, и гладиатору. Это приятно…
– Что ж. Каким по счету ты выступаешь, Ангел?
– Третьим, Кемаль-бей.
– Венацио?
– Да, Кемаль-бей.
– Что ж. Пусть будет венацио. Ты третий по счету. И запомни, этих троих – всех – будут выводить с тобой на арену. Твоя смерть – их смерть.
– Вы милостивы, Кемаль-бей.
Бей поморщился и махнул рукой.
Он понимал, что все равно все полягут. Что никто не выдержит трех боев в один день. Но шанс-то он дал? Дал!
Вот и отлично!
Кушайте, не обляпайтесь…
– Спасибо тебе. Но… ты понимаешь, что это приговор?
Это были первые слова Зеки-фрая, когда они с Энцо удалились с арены.
– Понимаю, – кивнул Лоренцо. – Этот хорь наверняка подберет таких противников, чтобы меня уработать. Уверен.
– Три боя. После одного-то парни едва ноги таскают.
– Тебя надо было оставить там? На растерзание собакам? Как хоть твоих детей зовут?
Энцо и сам не понимал, почему вмешался. А ответ был прост.
Дети.
