– Увы, Филиппо. Я ведь не просто так заговорил с тобой об этом. Нам предстоит серьезно готовить тебя к коронации. Я буду постепенно передавать тебе дела, буду помогать, но решения ты должен будешь принимать уже сам.
– Да, отец…
– А еще – у меня к тебе будет просьба.
– Какая?
– Адриенна СибЛевран.
– И?
– Мы говорили о семнадцати годах. Но ради такого… осенью ей будет шестнадцать. Вы можете заключить брак сейчас, а консумировать его потом.
– Я и так сдержу свое слово.
Филиппо Третий не улыбнулся. Хотя и очень хотелось.
Слово-слово… а где же дело? Ты же, сынок, словно флюгер, тобой эданна Ческа вертит, как подолом юбки! Сам не заметишь, как с прямого пути свернешь. И тогда Эрвлинов уже ничто не спасет. Вряд ли представится еще один такой случай…
Нет уж.
Пока Филиппо жив, он все сам проконтролирует.
– Знаю. Это чтобы я умер спокойно.
Сын заскрипел зубами, но спорить не стал.
– Я… хорошо. Осенью?
– Да.
– Так тому и быть. С твоего позволения, отец… Мне надо это обдумать…
Филиппо Третий кивнул, и будущий Филиппо Четвертый покинул королевский кабинет. Увы, последующие действия его показали, что отец преотлично знает своего сына. Обдумывать ситуацию Филиппо направился к эданне Ческе.
– НЕНАВИЖУ!!!
Бутылка ударилась в стену, разлетелась на осколки, заляпала дорогую обивку вином. Алым, словно кровь.
Бабах!!!
И снова – БАХ!!!
Три бутылки легли в одно и то же место, глазомер у принца был хороший. А напиться не выходило. Вино лилось как вода.
Оказывается, и так бывает.
Когда умирает отец.
Когда все плохо. Очень плохо…
Когда ничего нельзя исправить. Просто – ничего.
– Кого, любовь моя?
Естественно, не прадеда-подлеца. Не себя дурака, нет… такие никогда не бывают виноватыми. Поэтому Филиппо выбрал самый лучший вариант.
– Адриенну СибЛевран! Мою невесту, мать ее… гадюку в перьях!
– Почему в перьях? – удивилась Ческа.
– Потому что летает. – Вино все же брало свое. И Филиппо нес откровенную чушь, которая казалась ему жутко глубокомысленной.
– Адриенна летает? – удивилась Ческа.
– Нет. Она не летает… она просто приедет.
– К-куда?
– С-сюда, – как ему показалось, очень смешно спародировал любовницу принц. – К-ко мне!
И прибавил несколько соленых морских словечек.
– Зачем?
– Жениться буду. – Филиппо мрачно влил в себя остатки шестой бутылки. – Отец сказал… Дану Алессандру жалко.
– Бедненький мой… ты так страдаешь!
– Я… да, я страдаю!
Филиппо в этом и не сомневался. А что – у него нет повода для страдания?! Да у него вся жизнь – одно сплошное страдание! Поворачиваться не успеваешь!
На любимой женщине жениться нельзя, с проклятием разбирайся, корона вот еще…
Ладно. Корона – это хорошо. И трон тоже. Но ведь остальное-то вообще жуть жуткая… И в церковь с этим не пойдешь!
Предки вот попробовали, теперь расхлебываем всем потомством. Интересно, правда, кем стали потомки принцессы?
Хотя – нет. Не интересно. И не важно, и не нужно… к чему? Они от своей крови отказались, и ничего им не надо. И они никому не нужны… в глубине души принц очень завидовал той девушке.
Это надо иметь мужество… он бы не смог. Уйти из рода, отказаться, вот так поступить… неприятно осознавать, что у нее мужества было намного больше. Ведь наверняка… зная отца, Филиппо ушел бы с пустыми руками, в неизвестность… если он правильно понял, та принцесса уходила к любимому человеку. Но это как же доверять надо!
А вот он никому довериться не может, даже любимой женщине.
Нельзя-а-а-а-а-а-а-а…
Это ее попросту сломает. Или его сломает, или их отношения… власть в качестве клейстера Филиппо недооценивал, а Ческа не спешила его просвещать. Ни к чему.
Ну почему вот так?! Так несправедливо, жестоко, горько, омерзительно?!
Почему?!
За что?!
Как же он сейчас ненавидел – всех!
Сибеллинов, СибЛевранов… просто – всех! Чтоб вы, сволочи, попередохли! Мучительно! Как Алессандра! Она-то точно ни в чем не повинна, а вот…
Как же больно.
Как тоскливо…
Эданна Ческа сапоги с любовника лично стягивать не стала. Позвала лакеев, те и перетащили его высочество на кровать, и сапоги сняли, и часть одежды. Ческа укрыла его одеялом, морщась от запаха вина, и улеглась рядом.
А что поделать?
Надо вытирать сопли, утешать… вот зачем ей еще один ребенок? Ей-ей, иногда и этого не знаешь, куда бы засунуть… И вдобавок Адриенна СибЛевран.
Вот не было печали…
Ческа и своему отражению не созналась бы, но девушку она боялась. Только вот и у нее тоже выбора не было.
Динч волновалась.
Лоренцо… ее личный персональный Ангел – пропал. О его выступлении на арене она была наслышана, а вот потом…
Потом он ушел – и пропал. То есть никто не знал, ни где он, ни что с ним…
Никто.
Ничего.
Бема-фрайя тоже не знала и откровенно бесилась. Но если у Зеки-фрая можно было что-то спросить, он-то старался поддерживать хорошие отношения с жителями Ваффы, особенно с теми, от которых многое зависело, то Кемаль-бей…
Динч знала, что он в бешенстве.
Что он проиграл рабу. Причем проиграл и его свободу, и свободу своих жертв…
Что Ангел выстоял три боя на арене.
Три. Боя. Подряд!
