Ларри мог бы стать наглядным доказательством утверждения Бекки, что Перри всех использует. Какое-то время Перри избегал его на собраниях “Перекрестков” и изобретательно уклонялся от его приглашений потусоваться. Ларри был сопляк, новичок, пискля, следовательно, почти бесполезен для Перри в его стремлении пробраться в ближний круг “Перекрестков”. Но и прямо отвергнуть Ларри он тоже не мог, не нарушив правила группы. Как-то раз после школы Ларри увязался за Перри и Анселем Родером, когда они шли домой к Родеру. В тот день Родер был настроен великодушно. Узнав, что Ларри никогда не курил траву и очень хотел бы попробовать, он предложил ему разделить с ними бонг, Ларри же поставил Перри в неловкое положение. Заливаясь резавшим уши смешком, Ларри, не умолкая, подробно описывал реакцию своего мозга на химическое повреждение, а когда Родер наконец попросил его заткнуться, Ларри, хихикая, объяснил им реакцию своего поврежденного мозга на эту просьбу. Все так же хихикая, он наткнулся на проигрыватель Родера и поцарапал игравшую пластинку. Родер отвел Перри в сторонку и сказал: “Чтобы больше его здесь не было”. Перри с ним согласился, но Ларри, явно не сознавая, как омерзительно себя вел, донимал Перри просьбами приглашать его на будущие гулянки. Ларри вызывал жалость, ведь он так и не оправился от смерти отца. Продать ему наркотики было бы добрым делом, не кройся тут корыстный расчет: вот вам постоянный клиент, хороший знакомый, которому мать выделяет солидные суммы на карманные расходы. И то, что потом Перри курил вместе с Ларри купленную им траву, тоже можно было бы объяснить милосердием, дружеским поступком, если бы это не согласовывалось со стратегическим желанием Перри меньше зависеть от щедрости Родера и с прочими соображениями выгоды. Оказалось, Перри нравилось, что у него в “Перекрестках” появился восторженный приспешник, нравилось встречать его мать-кошечку в ее доме, нравилось демонстрировать сноровку на моделях самолетов, которые Ларри покупал на карманные деньги, нравилось окунать кисти в изящные квадратные баночки с краской, на которые он давно заглядывался в магазине товаров для хобби. И лишь когда Ларри так по-дурацки попался матери (полуумышленно, подозревал Перри, чтобы таким вот пагубным способом бросить ей вызов), издержки этой дружбы перевесили преимущества. Ларри пообещал матери больше не покупать травку, Перри же, хоть и лишился клиента, вынужден был поддерживать с Ларри дружеские отношения, чтобы тот не обиделся и не выдал его.
Дом Котреллов, выбеленный кирпичный особняк в колониальном стиле, казался слишком просторным для вдовы с двумя детьми. Ларри сидел с младшей сестрой и пригласил стоящего под снегом Перри зайти в дом.
– У нас проблема, – сказал Перри, когда они пришли в комнату Ларри. – Сегодня я видел твою мать с моим отцом.
– Да, они поехали в город по каким-то церковным делам.
– Что ж, я вынужден спросить еще раз. Ты не выдал нашу тайну?
Ларри потер крылья носа там, где сальные железы, и понюхал пальцы – одна из привычек, выдававших его неуверенность. Перри тоже любил запах своих сальных желез, но все-таки лучше их нюхать, когда никто не видит.
– Ты понимаешь, почему я спрашиваю?
– Тебе нечего опасаться, – ответил Ларри. – Дело прошлое, разве что мне еще девять дней нельзя смотреть телевизор. Я пропущу Апельсиновый кубок.
– То есть ты не упомянул обо мне.
– Я тебе уже клялся. Хочешь, Библию принесу?
– Не нужно. Я просто не ожидал, что твоя мама поедет в город с моим отцом. Они были вдвоем. У меня дурное предчувствие, что мы еще услышим об этом.
– А чего ты ждал? Ты же торгуешь травой.
– Именно об этом я и говорю. Если меня разоблачат, мне придется куда хуже твоего.
– Но меня уже наказали.
– Сам виноват, мой друг.
Ларри кивнул, вновь коснулся лица.
– Что в пакете?
– Подарок брату. Показать?
Перри обрадовался возможности похвастаться Ларри камерой, включить ее и сделать вид, будто снимает, прежде чем она бесповоротно перейдет к Джадсону. Через час (минимальная продолжительность визита, долженствовавшего сойти за дружеский, а не корыстный, каковым и был на самом деле) Перри направился домой под кружившимся в темноте снегом. Он не опасался, что Ларри сломается, даже если на него снова надавят, но не исключал и вероятности, что судьба решится над ним подшутить именно сейчас, когда он дал зарок исправиться, и его поймают с поличным. Он по-прежнему ждал подвоха от миссис Котрелл, но оставалась нерешенной и еще одна проблема. С тех пор как Бекки в шкафу Первой реформатской уничтожила его как личность, она, казалось, злилась на него еще больше. Перри воображал полномасштабную конфронтацию, во время которой настаивал бы на своей невиновности, причем с запоздалой честностью (поскольку отныне поклялся не употреблять и не продавать вещества, изменяющие сознание), но сестра обвинит его, и это подорвет доверие к Перри.
