– Не могу. Вообще-то мне сейчас надо…
– Наводящий вопрос: почему вы не в группе?
– Я? У меня нет музыкальных способностей.
– Они есть у всех. Вы на бубне играть не пробовали?
Она впилась в него взглядом. На шее у Гига висела золотая цепь.
– Я почему спрашиваю, – пояснил он, – вид у вас – отпад. Я прям вижу вас на сцене.
Бекки попыталась прогнать из головы туман и прикинуть, стоит ли любезничать с Гигом, склонит ли это его к тому, чтобы заключить контракт с “Нотами блюза”, и нужен ли вообще Таннеру в агентах такой мерзкий тип. В тумане маячило неприятное известие, что Гиг приехал послушать Лору.
– Вот что я вам скажу, – не унимался тот. – Возможно, по моим словам вы решили, что я к вам клеюсь, хотя вам наверняка к этому не привыкать. Вы очень симпатичная девушка. И мне нравится, что, судя по вашему наряду, вы, так сказать, сами это понимаете. Я впервые вижу, чтобы люди одевались настолько убого. Говнодавы, комбинезоны, теплое белье – это что, секта какая-то?
– Так принято в церковной молодежной группе.
– С которой вы не хотите иметь ничего общего. Понимаю. Вы поэтому и прятались, да?
В алтаре Бекки поклялась Иисусу жить по его заветам и не бояться в этом признаваться. Теперь она понимала, сколько смелости нужно, чтобы быть христианкой в обыденном мире.
– Нет, – ответила Бекки. Я пришла сюда помолиться.
– Вот это да. – Гиг рассмеялся. – Хотя чему удивляться, мы же в церкви. Но… простите за прямоту. Я не знал.
– Ничего страшного. Если честно, я сегодня впервые молилась.
– Я, как всегда, вовремя.
Извиняться за молитву было неправильно, но Бекки не хотелось, чтобы из-за нее пострадали “Ноты блюза”.
– Я одна такая, – пояснила она. – Группа не религиозна.
– Да пусть верят хоть в Кришну, лишь бы вовремя выходили на сцену и играли шлягеры. Кстати, насчет бубна я совершенно серьезно. В душе вы можете быть сколько угодно христианкой, лишь бы публика выпивку покупала. Это маленькая грустная тайна нашего ремесла. Что-то для ушей, что-то для глаз. – Он вновь смерил ее глазами. – Пропустим еще по одной.
– Прошу прощения, – сказала Бекки. – Но я очень проголодалась. Пойду поем.
Гиг оттянул абрикосовый рукав, посмотрел на огромные часы.
– Не уверен, что мы успеем поужинать, но что-нибудь солененькое в том кабачке наверняка есть.
– Группа очень обрадуется, что вы здесь, и… увидимся позже, ладно?
И она убежала, буквально убежала прочь – боялась, что он увяжется следом. В Нью-Проспекте ей достаточно было презрительно вскинуть бровь, чтобы отвадить самых настойчивых парней, а когда в “Роще” с ней заигрывало старичье, Бекки ледяным тоном интересовалась: “Что будете заказывать?” Если она все-таки станет девушкой Таннера, хотя и решила ему отказать, она очутится в мире взрослых мужчин, таких, как Гиг. И нужно учиться играть в эту игру – хотя бы для того, чтобы помогать Таннеру. При мысли о том, что ее внешность может ему помочь, Бекки стало неуютно. Когда она видела, как люди флиртуют, она думала, что они хотят секса, а секс казался ей мерзостью, греховным занятием. А в свете нового религиозного опыта – и того греховнее. Таннер, конечно, милый, но ведь он наверняка занимается сексом с Лорой. Может, лучше и правда оставить его в покое, ограничиться дружбой.
На середине главной лестницы располагалась площадка, с которой можно было попасть на парковку за церковью. За стеклянными дверьми некто в бушлате курил сигарету. У Бекки екнуло сердце: это был Клем.
Она замялась на площадке. Обычно при виде Клема ее охватывала радость, сейчас же она не обрадовалась, а наоборот. Его новый бушлат напомнил Бекки, как они гуляли в День благодарения, как Клем хвастался, что занимается сексом со своей университетской подружкой, но причина заключалась не только в этом. Бекки боялась, что Клем осудит ее. Она курила марихуану и, что еще хуже, молилась. Он презирает религию и наверняка пристыдит ее за то, что она обрела Бога.
Бекки испугалась, что Клем пришел в церковь специально за ней, и устремилась вниз по лестнице. Она надеялась, что брат ее не заметил, но тут за спиной лязгнула дверь, и Клем окликнул ее. Бекки виновато обернулась.
– А, привет.
– Привет, привет, привет.
Клем подбежал к ней, обнял, от его бушлата пахло сигаретами и зимой. Он не желал ее отпускать, но Бекки вывернулась из объятий.
– Где ты была? – накинулся он на нее. – Я тебя везде ищу.
– Я… иду есть.
Она пошла по коридору к залу собраний.
– Подожди, – Клем схватил ее за руку. – Нам надо поговорить. Я должен кое-что тебе сказать.
Она вырвала руку.
– Я очень голодна.
– Бекки…
– Извини, ладно? Мне нужно поесть.
