Он по-детски преувеличенно пожал плечами. Правильно было бы остаться с ним, но день за “Монополией” пролетит быстро, а Антонио обещал приготовить на ужин хрустящие тако. Сегодня у нее нет дел, которые нельзя отложить на завтра – кроме встречи с Брэдли.
– Идем в дом. Может, Антонио сделает тебе смузи.
– Сейчас приду.
– Ты разве не видел табличку? Детей младше двенадцати лет нельзя оставлять без присмотра.
Антонио познакомил Джадсона с понятием “смузи” – нечто вроде молочного коктейля с бананом. Антонио ушел на пенсию с той работы, ради которой они с Джимми перебрались в Лос-Анджелес, но сохранял бодрость, седина очень ему шла, он никогда еще не был таким красавцем. Он запросто мог бы найти нового возлюбленного, но вместо этого каждое утро и вечер навещал в доме для престарелых прикованного к постели Джимми. Мэрион осознала, что по юношеской предвзятости, поскольку Антонио мексиканец, неправильно понимала его отношения с дядей. Главой семьи всегда был Антонио, а не Джимми. Картины Джимми так толком и не нашли покупателя, теперь он худой, кожа да кости, позвоночник совсем раскрошился, даже в кресле-каталке ему неудобно. От прежнего Джимми остался лишь разум. Она спросила, как поживает его брат Рой, и Джимми ответил, что первый правнук Роя родился в день, когда Никсона выбрали президентом. “Угадай, чему он больше обрадовался”, – добавил Джимми.
Подводить глаза дрожащей рукой оказалось непросто. На лице в зеркале гостевой комнаты вновь обозначились высокие скулы, но кожу покрывала сетка мелких морщин, прежде скрытых жиром: разве что в полумраке ее можно было принять за ту девушку, какой она хотела казаться. Но хотя бы новое платье шло этой девушке. Она попросила портниху с Пирсиг-авеню сшить что-нибудь летнее, что-нибудь такое, что, по выражению Софии Серафимидес,
Истратив деньги, присвоенные из наследства сестры, и сняв столько, на сколько хватило смелости, с семейной кредитной карты, она обратилась к прихожанкам с вопросом, не найдется ли какой работы для грамотного человека без трудового стажа, и одна из знакомок свела ее с женщиной, которая работала в некоммерческой образовательной организации и как раз собиралась в декрет. Корректура – дело скучное, но с сигаретами терпимое. Работа отвлекала ее от мыслей о еде и еще больше ограничивала общение с Рассом и детьми. За месяц она заработала почти четыреста долларов – достаточно, чтобы внести платеж по кредитной карте, оплатить аренду автомобиля, поездку в Диснейленд и накупить всякой всячины вроде кинопленки, которую Джадсон хотел взять с собой. Брэдли сам однажды заметил в сонете: она способная.
Прежде чем попрощаться с Джадсоном, она взяла сумочку и вышла из гостевой комнаты в патио. Покурив, она не сразу осознала, что направляется по лужайке к парковке, а не к дому. Да и зачем прощаться, в самом деле?
От страха она не соображала, как правильно поступить. Ей казалось, будто мозг ее напоминает банан в блендере. Непонятно, чего именно она боялась: то ли дороги, то ли того, что вот-вот настанет
Никакая она не способная. Брэдли объяснял ей дорогу, она затвердила его объяснения наизусть, но теперь не помнила ни слова. Последнее его письмо лежало в сумочке, но она не могла одновременно читать и рулить.
Она завела машину, раскалившуюся на солнце, и включила кондиционер на полную мощность. На ткани ее серовато-бежевого, в зеленых огурцах платья наверняка останутся пятна от пота: она уже сильно вспотела. Придется объясняться с мистером Шеном, владельцем химчистки в Нью-Проспекте. Каждый раз, как она показывала мистеру Шену пятно, он сомневался, что пятно удастся отчистить, и каждый раз каким-то чудом отчищал. Мысли о мистере Шене вернули ее к обыденности. Худший вариант – что через четыре часа она вновь будет в Пасадене, поплавает в бассейне, уже ничего не боясь, и все будет как обычно, – не так уж плох. Маленькие радости – кондиционер в машине, коктейль у бассейна, сигарета после ужина – скрашивают жизнь. София Серафимидес всегда хвалила Мэрион за то, что та умеет себя порадовать: это и есть стойкость. Странно, что она словно бы чувствует обязанность подвергать себя ужасам.
