Перекрестки полностью

Еще одна присказка пышки: лучше действовать, чем бездействовать. Вырулив на шоссе, Мэрион обнаружила, что прекрасно помнит, как ехать. Вождение само по себе полезное увлечение: сосредоточившись на дороге, ни о чем другом не думаешь. Нужно лишь держаться в правой полосе и следить за знаками. В Лос-Анджелесе каждый день по дорогам ездят миллионы водителей, и гибнут из них единицы. Преодолев шоссе Сан-Диего и не умерев, Мэрион подумала, что, если все-таки переберется сюда, быть может, даже научится получать удовольствие от вождения.

Тут она ошибалась. Лишь по счастливой случайности она вовремя спохватилась и не пропустила поворот на Палос-Вердес. Едущие сзади безжалостно подгоняли ее, и только на Креншо-бульваре она наконец опомнилась и свернула к тротуару. Повернула решетку дефлектора, чтобы холодный воздух дул в лицо (она чувствовала, как к нему прилила кровь), промокнула подмышки салфеткой из сумочки. Марево на улице походило скорее на морскую дымку – оттенок прохладнее смога, лишь приглушает краски, не затемняет вовсе. На тенте поблизости виднелась надпись “ПЕРРИ СОВСЕМ НЕДВИЖИМ”.

Слова поплыли у нее перед глазами.

И то, что надпись обрела вид “ПЕРРИ СИММОНС НЕДВИЖИМОСТЬ”, не утишило ее страх. Она вышла из машины, чтобы платье не провоняло табаком. В прохладном океанском воздухе едко пахло свежим асфальтом: на противоположной стороне дороги меняли покрытие. Слова на тенте были слишком странными, слишком уместными – не иначе как знак Божий. Но что он означал?

Последний их серьезный разговор с Перри состоялся три недели назад, вечером того дня, когда ему исполнилось шестнадцать. После ужина она задержала его на кухне и тайком сунула ему двести долларов – столько же, сколько Клему на Рождество. Перри поблагодарил ее, и она заметила, что кто-то так и не притронулся к торту; Перри признался, что это его кусок. Неужели он разлюбил шоколадный торт? “Нет, он вкусный”. Тогда почему не съел? “У меня и так задница толстая”. Ничего не толстая! “Ты же сама сидишь на какой-то безумной диете”. Она всего лишь старается вернуться к нормальному весу. “Вот и я тоже. Не волнуйся за меня”. У него часом не бессонница? “Нет, я отлично сплю”. И он не… “Продаю траву? Я же тебе обещал, что больше не буду”. Он курит траву? “Не-а”. Он помнит, что еще обещал ей? “Поверь мне, мама. Если я замечу что-то нехорошее, ты узнаешь об этом первой”. Но он какой-то… нервный. “Кто бы говорил”. Что он имеет в виду? “Ты, по-моему, тоже не образец душевного здоровья”. Она… просто у них с папой неприятности. Но растущий организм должен хорошо питаться. “Какие еще неприятности?” Никакие. У супругов порой бывают такие неприятности. “Как называются эти неприятности? Уж не миссис ли Котрелл?” С чего он… почему он спрашивает? “Так, кое-что слышал. И видел”. Ну да. Раз уж ему так любопытно, да. И да, она огорчена. Если последнее время она сама не своя, то по этой причине. Но дело в том… “Дело в том, мама, что волнуйся-ка ты за себя, а за меня не надо”.

С помощью двух сигарет, выкуренных на тротуаре, она осознала, что здание с тентом – обычное агентство недвижимости. Мэрион огляделась по сторонам, увидела обычный асфальт, обычные фонари, прибрежный холм, красиво поросший вереском. Она развернула жвачку, села в машину.

Палос-Вердес был одним из множества районов, в котором прежде у нее не было причин бывать. На улицах ни души, дома более безликие и однообразные, чем в западном Лос-Анджелесе. В темнеющей морской дымке окрестности казались заброшенными и унылыми. Добравшись до улицы под названием Виа Ривера, она обнаружила, что явилась на десять минут раньше.

Дом Брэдли великолепием не блистал и не смотрел на океан, как она воображала; на подъездной дорожке стоял бордовый “кадиллак”. Она остановила машину рядом с ним, вынула изо рта жвачку. Вдруг ему не понравится дым? Или запах ее сигарет напомнит ему, как ей, ту кровать в Вестлейке?