Воронович извлек предусмотрительно захваченный паспорт из кармана, Алек на секунду позже протянул студенческий билет. Света принялась нервно копаться в сумке, висящей через плечо. Как не потеряла во время бега один бог знает. Она все искала-искала, никак обнаружить не могла. Иван отобрал и через десять секунд достал пропуск в Ленинскую библиотеку.
- Этих в автобус! - сунув документы в планшет, скомандовал офицер.
- Пошли, - дернул стволом один из солдат.
Они оказались первыми, но далеко не последними. Время от времени приводили новых 'пассажиров', решивших проскочить переулком. На любые попытки поговорить двое стоящих в проходе срочников принимались орать и раздавать удары прикладами. Дважды, пытающихся нечто доказать и отказывающихся идти в автобус, принимались бить всерьез. Однажды застучали выстрелы и уже знакомый лейтенантский бас принялся материться.
- У него что на лбу написано иностранец? - плаксиво сказал кто-то рядом. - Я кричу: 'Стой, стрелять буду, а он, сука, лезет!'.
Мимо автобуса пронесли на брезенте тело вчетвером. Полной уверенности не имелось, толком не рассмотреть, однако очень одежда похожа на Джеймса. Допрыгался англичанин. Света задрожала при виде происходящего и пришлось обнять, успокаивая. Она хоть и дура, а девчонка. К тому же домашняя. Всерьез с таким прежде не сталкивалась. Трубниковы настоящие интеллигенты, хотя Сергей Анатольевич из крестьян. Но есть врожденная порядочность. Он и после тюрьмы никогда голос на подчиненных не повышал и общался исключительно на 'вы'. Дочку пальцем не трогали. А не мешало б в детстве выпороть. Сейчас меньше проблем бы имели.
Когда пустых сидений не осталось в автобус поднялся водитель и их повезли. Не очень далеко. У какой-то школы остановились и всех погнали наружу, через коридор из армейских. Во дворе, прямо на земле, сидело пару сотен человек. У многих следы от побоев. Огнестрельных, правда, не наблюдается. Судя по отрывочным фразам арестованных солдаты на площади стреляли по собравшимся без разбора и предупреждений. Если не преувеличение, а это обычное дело в критических ситуациях, то сотни погибших и раненых. Машины скорой помощи не могут подъехать из-за баррикад и приходится подстреленных выносить на руках.
- Как мы до могли дойти до убийства собственного народа? - патетически сказал один из соседей. - Во что превратились?
Хотелось встать и двинуть в морду со всей силы. Забыли, как это бывает в родном СССР или вспоминать отказываются. Не так много времени прошло. Вот он здесь, попробовавший настоящую жизнь на вкус и таких в стране миллионы...
1945г.
- Фамилия, имя, отчество?
- Воронович Иван Иванович.
- Год рождения?
- 1919. Член КПСС с 1943.
- Национальность?
- По паспорту русский.
- Это как? - спросил следователь. - В паспорте одно, на самом деле другое?
Он уселся ровно, отложив ручку и с интересом уставился на находящегося с другой стороны стола. Вся это писанина ему давно осточертела и на самом деле сейчас не требовалась, а тут наклевывалось что-то занимательное.
Подследственный был гладко выбрит, с темно русыми коротко стриженными волосами и серыми же жесткими глазами. Одет в толстый вязанный свитер, шинели у него не имелось. Зато в бараке лежала новенькая кожаная куртка, подаренная кем-то из американских летчиков. Для них подобные экземпляры, имеющие за спиной немаленькое кладбище, были крайне экзотичны, и они легко менялись на разную дребедень. Многие из местных сидельцев старались подчеркнуть, что они офицеры, любыми путями доставая обмундирование, этому было все равно.
Вообще любопытный тип, специально пустил его напоследок, расспросив предварительно других и внимательно изучив протоколы допросов. Еще тридцати нет, но так веет уверенностью в себе и привычкой приказывать. А глаза как у волка, все время настороженные и нехорошие. Знакомые признаки. Видел следователь таких неоднократно. Привыкших кровь проливать, не морщась и убежденных в своей правоте. Или в бандиты подастся, или будет тех самых бандитов ловить. А вот спокойно жить не станет, сопьется моментально.
- Детдомовский я, - сказал тот спокойным тоном. - И дата рождения, и имя с фамилией, и все остальное получил с потолка. Говорить еще не умел, и никаких документов не было. Время такое было... Мог бы и сдохнуть под забором, но нашлись добрые люди.
- Так может ты еще и самый настоящий еврей? - развеселился следователь. - Или вообще, белая кость, голубая кровь.