Все ее попытки подсунуть хорошую литературу обычно кончались ничем. Но все ж Иван читал, но очень странно. Стоило Жданову осудить писателей и моментально проснулся интерес к их творчеству. Ахматову бросил на середине, с Зощенко хмыкал. 'Уже сатиру запрещают', пробурчал недовольно. А про 'На краю Ойкумены' высказался вполне определенно: 'Я не историк и не вижу вранья. Может потому и интересно'.
Она поднялась, невольно держась за спину. Ходить стало уже тяжело, живот серьезно мешал. Ноги тоже к вечеру опухали, но в целом беременность протекала замечательно. Почти не тошнило и перестало без причины портиться настроение. А то иногда до слез на пустом месте. Врач говорил - это случается у женщин в положении. Супруг оказался на редкость терпелив и в упор не замечал таких вещей. Правда, ему легче. Он дома не сидит и постоянно не сталкивается.
Дверь резко распахнулась и Иван влетел на полной скорости.
- Чемоданчик на месте? - спросил не здороваясь. Заранее приготовили для больницы кое-что. Бельишко, халатик, платье, кой-чего по мелочи. Заодно там лежали документы. - Одевайся! - и проскочил в дом. Через минуту вернулся, поставил груз на пол и принялся осторожно помогать одеваться. Помог застегнуться и надел ей на голову шапку-ушанку.
- Март месяц на дворе, - с недоумением возразила.
- Пригодится, - впихивая в карман заодно и беретик, - невнятно сказал.
- Я обычно не задаю лишних вопросов, - сказала Ирья, когда запихнул в другой карман ее пальто весомую пачку денег.
Еще вчера они считали, как дожить до конца месяца. Его капиталы, выплаченные за прошлые подвиги, давно растаяли, а взяток принципиальный начальник не брал. Разве иногда нечто съестное приносил. Не сильно часто. А тут еще ребенку много чего требовалось. Может последнее понижение цен от 1 марта кому радость и принесло, но удешевление часов, патефонов цемента, сена и телевизоров (!) на 25-30% их не особо касалось, за отсутствием возможности купить, что по прежней, что по новой цене. Падение цены на четверть у алкоголя способствовал увеличению у Ивана работы. Пить стали сильнее и прибавилось не просто валяющихся на улицах, но и преступлений с несчастными случаями. Продовольственные товары лишь на несколько процентов меньше стали стоить. И то, далеко не все.
- Откуда деньги? И я ведь пока не рожаю.
- Время сейчас самое неподходящее, - пробурчал Иван, помогая пройти и поддерживая. Повесил замок на дверь, - да деваться некуда. Петух жареный клюнул. Надо дергать на рывок.
- Хотя б по-русски скажи!
Ирья совершено свободно говорила на трех языках, но далеко не все специфические обороты понимала. Не с тем контингентом прежде общалась.
- В январе вышло секретное постановление Совета Министров СССР о депортации, - объяснил еле слышно на ухо. - Лето 41-го помнишь?
Она взглянула на мужа с забившимся сердцем. Такое не забудешь. Кстати, почему к ней не пришли до сих пор не понимает. Видать очень вовремя отец умер и где-то там в толстых гроссбухах НКВД строчку с разочарованием вычеркнули. А теперь и до нее дошла очередь.
- Официально забирать будут кулаков, бандитов, националистов и членов их семей. Лишить опоры 'лесных братьев'. Фактически грести не желающих вступать в колхоз и всяких подозрительных.
Воронович не первый день сидел на измене, услышав о готовящемся. До милиции подробности не доводили, а срывать с места жену перед самыми родами было страшно. Но сегодня ему вроде бы случайно сказал Кангаспуу о специфической категории попавших в список, столкнувшись в коридоре. Недобитых беляков окончательно выселяют. Но таких после первой высылки осталось немного и заодно уцелевших членов семей эмигрантов из прежней России. Не все люди сволочи, иные добро помнят.
- Заглянуть в утвержденный на самом верху перечень имен не в моей власти, - усаживая в коляску, говорил тихо. - Да там их тысячи, а исправлять задним числом никак. Запрещено. Печать поставили - все.
- Никак срок подошел? - воскликнула, высовываясь из-за забора соседка. Хорошая баба, но сильно говорливая. Вот и хорошо, когда поинтересуются кому положено, будет чего доложить.
- Да, Мина, - подтвердил Воронович. - Пока вроде ничего страшного, но в больницу. Пусть полежит, там лучше присмотрят.
Он поставил жене на колени чемоданчик и залез в седло, ударив ногой по стартеру. Двигатель взревел, а Воронович еще и добавил газ. Выслушивать неуместные пожелания настроения не имелось. Даже если они искренние.
- Я так понимаю, - сказала Ирья, - туда мы не едем.
Он молча кивнул.
- А куда?
- Не на ходу, - добавляя газ, ответил муж.
Они выскочили на окраину и подрулили к стоящему на обочине грузовику с какими-то ящиками в кузове.
- Мы так не договаривались, - возмущенно сказал маленький чернявый человечек в старой шинели без погон. - Она ж на сносях!
- А беременная не человек? - помогая вылезти Ирье, холодно спросил Иван.
- Растрясет в дороге, а мне отвечать?
- Хочешь по статье ответить? - негромко удивился Воронович.
Экспедитор, потому что водитель, с интересом посматривал со своего окна, тяжко вздохнул.
- Садитесь в кабину, мадам.