Лампы у них над головами замигали, когда высокая входная дверь отворилась, впустив поток воздуха, еще более холодного, чем в вестибюле, и они быстро отпрянули друг от друга, продолжая держаться за руки. Илэйн напустила на лицо холодную бесстрастность, достойную настоящей Айз Седай. Она не могла допустить, чтобы кто-нибудь увидел, как она обнимается с подругой, словно ища у той утешения. Правитель или тот, кто собирается править, не вправе позволить себе ни малейшего намека на слабость или слезы, по крайней мере прилюдно. О ней ходило и без того достаточно сплетен, и дурных среди них было не меньше, чем хороших. Она была милостивой или жестокой, рассудительной или капризной, великодушной или жадной, в зависимости от того, каким слухам верить. До сих пор россказни по крайней мере уравновешивали друг друга, но если кто-нибудь станет говорить, что видел дочь-наследницу уткнувшейся лицом в грудь подруги, то к ним добавится слух о том, будто она боится, и ее враги осмелеют. И станут сильнее. Обвинение в трусости пристает похлеще копоти; от него невозможно отмыться до конца. История знает женщин, потерявших право претендовать на Львиный трон и по значительно менее веским причинам. Предполагается, что удачливый правитель должен обладать государственным мышлением, а возможно, даже и мудростью, но некоторые женщины, у которых не было ни того ни другого, все же добивались трона и справлялись с грехом пополам. Однако лишь немногие станут поддерживать трусливого правителя, и никого из этих людей она не хотела бы видеть на своей стороне.
Человек, вошедший в вестибюль и повернувшийся, чтобы затворить за собой массивную дверь, был одноногим и передвигался с костылем. Даже несмотря на специально подложенную шерстяную подушечку, рукав его плотной куртки был вытерт этим костылем до блеска. Фридвин Роз, плечистый отставной солдат, ныне служил в имении лорда Эдмуна управляющим. Он вошел в сопровождении помощника – толстого писца, который при виде дочери-наследницы остолбенел. Увидев ее кольцо Великого Змея, писец разинул рот в состоянии, близком к ужасу, и с облегчением поспешил к своим гроссбухам, как только понял, что у нее нет к нему никакого дела. Возможно, он боялся проверки счетов. Мастер Роз, разумеется, тоже воззрился на ее кольцо в изумлении, но дочери-наследнице послал восторженную ухмылку и высказал сожаление, что не может больше идти за нее в бой, как прежде. Если бы он всегда лгал с таким искренним видом, то лорд Эдмун, вероятно, уже давно лишился бы половины всего, что имел. Можно было не бояться, что этот человек станет разносить порочащие ее слухи.
Его костыль простучал через вестибюль; подойдя к девушкам, мастер Роз, несмотря на отсутствие ноги, ухитрился отвесить вполне сносный поклон, адресованный также и Авиенде. Вначале айилка пугала его, но он на удивление быстро догадался, что они с Илэйн в дружеских отношениях, и если айильцам в целом мастер Роз по-прежнему не доверял, то по крайней мере одну из Айил он принял. Нельзя требовать от человека слишком многого.
– Конюхи навьючивают ваши вещи на лошадей, моя королева, и ваш эскорт уже готов пуститься в путь. – Он был одним из тех, кто отказывался называть ее иначе чем «моя королева» или «ваше величество», но при упоминании об эскорте в его голосе прозвучала нотка сомнения. Роз замаскировал ее кашлем и поспешил продолжить: – Людям, которых мы посылаем с вами, я дал самых лучших лошадей, каких только сумел найти. Это в основном молодежь, но есть и несколько человек поопытнее; и все эти люди знают, с какого конца у алебарды острие. Хотел бы я, чтобы поместье могло дать вам больше, но, как я уже объяснял, едва лорд Эдмун прослышал, что другие претендуют на то, что принадлежит вам по праву, он решил не ждать весны, а немедленно созвал всех своих дружинников и двинулся в Кэймлин. С тех пор тут прошла парочка сильных снегопадов, но, если удача сопутствовала им на перевалах, сейчас они уже на полпути туда.
Его взгляд выражал уверенность, хотя управляющий лучше Илэйн знал, что если удача не сопутствовала лорду Эдмуну, то он и его дружинники могли к этому моменту уже погибнуть на перевалах.
– Дом Материн всегда хранил верность Траканд, – произнесла Илэйн, – и я верю, что так будет всегда. Я ценю преданность лорда Эдмуна и вашу, мастер Роз.
Она не хотела оскорблять Материн и старого солдата, пообещав помнить их или посулив награды; однако широкая улыбка на лице мастера Роза сказала ей, что он уже получил от нее ту награду, которой желал. Материн будет вознагражден, если заслужит это, но с ним нельзя обращаться так, словно покупаешь лошадь.
