С приближением Эгвейн и остальных из лагеря выехало трое Стражей в меняющих цвета плащах. Один из них был очень высок, другой же чрезвычайно низок, так что казалось, будто они стоят на ступеньках. Кланяясь Эгвейн и сестрам и приветствуя Стражей, ехавших следом, они все сохраняли тот опасный вид, который бывает у людей, столь уверенных в себе, что им нет нужды убеждать кого-либо, сколь они опасны. Каким-то образом это лишь подчеркивает их опасность. Страж на покое и лев на пригорке – таково было старинное присловье Айз Седай. Остальная часть с годами утратилась, но и не было необходимости говорить больше. В сложившихся обстоятельствах сестры не тешили себя иллюзиями относительно безопасности лагеря, пусть и полного Айз Седай. Стражи патрулировали окрестности на мили вокруг во всех направлениях, словно охотящиеся львы.
Анайя и прочие, кроме Шириам, разошлись, как только достигли первого ряда палаток за повозками. Каждая из них искала встречи с главой своей Айя, якобы для того, чтобы отчитаться о поездке Эгвейн и лорда Гарета к реке и, что более важно, чтобы удостовериться, что главы Айя знают, что иные из восседающих поговаривают о переговорах с Элайдой и что Эгвейн остается тверда. Было бы проще, если бы Эгвейн было известно, кто эти женщины, но даже клятвы верности не простираются столь далеко, чтобы открывать такое. Мирелле едва язык не проглотила, когда Эгвейн предложила ей назвать имя главы ее Айя. Быть брошенным в море, чтобы научиться плавать, – не лучший способ обучения, и Эгвейн знала, какое море знаний ей нужно воспринять в качестве Амерлин. Море знаний и одновременно груда работы, которую надлежит делать.
– Простите меня, мать, – сказала Шириам, когда Беонин вместе со следовавшим за ней иссеченным шрамами Стражем последней скрылась среди палаток. – Мой стол завален бумагами.
Недостаток энтузиазма в ее голосе был вполне понятен. Палантин хранительницы летописей обретался вместе с грудами отчетов, которые надо было разбирать, и документов, которые надо было подготавливать. Несмотря на рвение в остальной работе, которая в данной ситуации заключалась в организации жизнедеятельности лагеря, Шириам, обнаружив перед собой очередной бумажный завал, принималась глухо ворчать о своем горячем желании оставаться наставницей послушниц.
Но как только Эгвейн дала разрешение, Шириам погнала свою черноногую рысью, распугав группку работников, которые, в грубых одеждах и в повязанных на головы шарфах, тащили на спинах большие корзины. Один из них упал лицом в грязь, которая заменяла здесь улицы. Аринвар – Страж Шириам, – стройный кайриэнец с сединой на висках, задержался, чтобы убедиться, что парень встал на ноги, а затем пришпорил своего темно-гнедого жеребца, оставив работника исторгать проклятия, бо́льшая часть которых, скорее всего, все равно имела целью лишь повеселить его приятелей. Каждый знал: если Айз Седай куда-то торопится, лучше уйти с дороги.
То, что вывалилось из корзины, привлекло взгляд Эгвейн и заставило ее вздрогнуть. Груда продуктов кишела долгоносиками настолько, что казалось, будто таких черных шевелящихся пятнышек едва ли не больше, чем самих продуктов. Должно быть, испорченное продовольствие несли в навозную кучу. Не было смысла и пытаться просеивать испорченное – такое стал бы есть лишь умирающий от голода человек, – но ежедневно приходилось избавляться от слишком большого количества корзин зерна и продуктов. Добрая половина вскрытых бочек солонины воняла так, что не оставалось иного выхода, кроме как закопать содержимое. Для слуг и рабочих, по крайней мере для тех, у кого был опыт лагерной жизни, в этом не было ничего нового. Немного хуже, чем обычно, но ничего неслыханного. Долгоносик может появиться в любую минуту, а маркитанты, стремившиеся из всего извлечь выгоду, всегда продавали какое-то количество тухлого мяса среди свежего. Однако среди Айз Седай это стало причиной глубоких переживаний. Каждая бочка мяса, каждый мешок муки или крупы был окружен сетью Сохранения, как только их покупали. Вплетенное в Сохранение никоим образом не должно измениться до удаления плетения. И все равно мясо портилось, а насекомые множились. Похоже, что сама саидар не срабатывает. Легче заставить сестру шутить над Черной Айя, чем уговорить ее завести речь об этом.
