– Первый ответ, приходящий на ум, не всегда правилен, Карлиния, – произнесла Морврин. – Без сомнения, Делана продумала свои действия чрезвычайно тщательно и думала она об этом же. – Решительная Коричневая больше верила в здравый смысл, чем в логику, по крайней мере так она утверждала, но на самом деле она смешивала то и другое, что делало ее весьма твердолобой и недоверчивой к простым или быстрым ответам. – Делана, возможно, пытается привлечь на свою сторону кого-то из восседающих в некоем деле, которое для нее важно. Может, она хочет, чтобы Элайду в конце концов объявили Черной. Результат не важен, мы можем и не подозревать о ее целях. Восседающие бывают столь же мелочны, как и другие. Кто знает, возможно, она затаила какую-то обиду на тех, кого назвала, еще с давних пор, когда была послушницей, а они ее наставляли. Лучше сосредоточиться на том, что из этого выйдет, чем переживать о мотивах, пока мы не узнаем побольше.
Ее тон был столь же безмятежен, как и ее широкое лицо, но холодное спокойствие Карлинии на мгновение сменилось холодным презрением. Ее здравомыслие не делало скидок на человеческие слабости никому. В особенности тем, кто не соглашался с ней.
Анайя рассмеялась, и звук радостного смеха заставил ее гнедого сделать несколько шагов рысцой, прежде чем она перевела его обратно на шаг. Заботливая фермерша, развлекающаяся странностями других жителей деревни. Даже иные из сестер были недостаточно умны, чтобы спустить ей это.
– Не дуйся, Карлиния. Вполне возможно, ты и права. Нет, Морврин, вполне возможно. В любом случае я надеюсь, что ее надежды посеять меж нами раздор тщетны.
Это звучало совсем не смешно. Никто из Голубых не стал бы забавляться тем, что могло помешать низложению Элайды.
Мирелле энергично кивнула в знак согласия, затем удивленно поморщилась, когда Нисао сказала:
– Не можете ли вы, мать, прекратить это? – Крошечная Желтая сестра высказывалась нечасто. – Я не имею в виду то, что пытается проделать Делана. Если мы сумеем договориться о том, что это значит, – быстро добавила она, жестом останавливая уже открывшую было рот Морврин. Рядом с другими женщинами Нисао выглядела почти ребенком, но жест был повелительным. В конце концов она была Желтой, со всей самоуверенностью и стремлением ни перед кем ни при каких обстоятельствах не отступать. – Я про переговоры с восседающими в Башне.
Мгновение все глазели на нее, даже Беонин.
– И с чего бы нам желать их? – наконец промолвила Анайя опасным тоном. – Мы проделали весь этот путь не для того, чтобы разговаривать с Элайдой.
Она была фермершей с мясницким ножом, спрятанным за спиной, и намерением применить этот самый нож прямо сейчас.
Нисао посмотрела на нее и презрительно вздохнула:
– Я не сказала, что мы хотели. Я спросила, осмелимся ли мы прекратить это.
– Не вижу разницы. – Голос Шириам был так же холоден, как и ее бледное лицо.
Эгвейн подумалось, что от гнева, но это мог быть и страх.
– Подумай немного, тогда увидишь, – сухо произнесла Нисао. Сухо, как лезвие бритвы, и настолько же раняще. – Сейчас высказывания о переговорах ограничиваются пятью восседающими и очень негромки. Но надолго ли это? Как только просочится слух о том, что переговоры были предложены, но от них отказались, долго ли до того, как в сердцах поселится отчаяние? Нет, слышите вы? Мы все исполнены праведной ярости в борьбе за справедливость, но вот мы сидим, глядя на стены Тар Валона, где в Башне обосновалась Элайда. Мы здесь уже почти две недели и, если так пойдет дальше, можем оставаться на этом самом месте еще два года или двадцать лет. Чем дольше мы занимаемся здесь ничегонеделанием, тем больше оправданий найдут сестры преступлениям Элайды. И тем больше станут они думать, что Башня должна быть восстановлена любой ценой. Хотите дождаться, пока сестры начнут потихоньку перебегать к Элайде? Мне не по душе стоять на берегу с одной Голубой Айя и с вами в придачу, сражаясь с этой женщиной. Переговоры хотя бы покажут всем – что-то да происходит.
– Никто не вернется к Элайде, – запротестовала Анайя, ерзая в седле, но она неодобрительно хмурилась, и сказанное ею прозвучало так, словно она не исключала и подобную вероятность.
Башня манила любую Айз Седай. Вполне возможно, что и Черная Айя стремилась к возрождению Башни. Вот она, всего в нескольких милях, но столь недосягаемая.
– Переговоры позволят выиграть время, мать, – неохотно отметила Морврин, и, пожалуй, никто другой не сумел бы голосом выказать такое нежелание. Ее взгляд был задумчив, без тени удовлетворения. – Еще несколько недель, и лорд Гарет сможет найти корабли, необходимые, чтобы перекрыть гавани. Это изменит все в нашу пользу. Лишившись возможности получать съестные припасы или высылать прочь лишние рты, город начнет голодать через месяц.
