Беонин, очевидно, единственная воспротивилась этому решению – по крайней мере, пока не стало ясно, что остальные в любом случае пойдут напролом, – но судорожно вдохнула, а меж бровей затаилась морщинка. В ее случае свою роль могло сыграть и внезапное осознание только что свершившегося. Даже найти кого-то в Башне, кто был бы склонен к переговорам, будет нелегкой задачей. Глаза-и-уши в Тар Валоне о событиях в Башне могли сообщить только слухи. Новости из самой Башни приходили по капле от сестер, отваживающихся выйти в Тел’аран’риод, чтобы поймать проблеск уплывающих отражений реального мира, но каждый из этих обрывков сообщал, что Элайда правит указами и по собственной прихоти, и даже Совет не осмеливается перечить ей. Лицо Беонин приобретало сероватый оттенок, пока она не стала выглядеть хуже, чем Нисао. Анайя и другие были мрачнее тучи.
Эгвейн охватила волна уныния. Эти были среди сильнейших противников Элайды, даже медлительная Беонин, всегда стремившаяся скорее говорить, нежели действовать. Ну, Серые всегда славились верой в то, что любую проблему можно решить разговором. Стоило бы им как-нибудь попробовать это на троллоке или просто на разбойнике с большой дороги, вот и посмотрели бы, к чему это приведет! Не будь Шириам и остальных, сопротивление Элайде исчезло бы, даже не успев окрепнуть. Да так почти и случилось. Но Элайда столь же твердо сидела в Башне, сколь и прежде, несмотря на все то, что они прошли, что они сделали, и казалось, что даже Анайя видит, как все рушится.
Нет! Глубоко вдохнув, Эгвейн расправила плечи и прямо села в седле.
– Тяни переговоры как можно дольше, – сказала она Беонин. – Можешь говорить о чем угодно, сохраняя в тайне то, что не должно стать известно, но ни на что не соглашайся, и пусть они говорят.
Покачиваясь в седле, Серая сестра выглядела определенно более больной, чем Анайя. Казалось, ее сейчас стошнит.
Когда стал виден лагерь, солнце прошло почти полпути к полуденной высоте. Эскорт легковооруженных всадников повернул обратно к реке, давая Эгвейн с сестрами проехать по снегу последнюю милю в сопровождении Стражей. Лорд Гарет задержался, словно желая еще раз заговорить с Эгвейн, но затем развернул гнедого на восток вслед за кавалеристами, догоняя их рысью. Они уже скрывались за длинной рощей. Он никогда не упомянет о несогласиях или спорах Айз Седай там, где хоть кто-то сможет о них услышать, и он считал, что Беонин и прочие – лишь то, чем считают их все, – цепные псы Айя. Ей было грустно, что приходится таить секреты и от него, но чем меньше людей знают секрет, тем с большей вероятностью он секретом и останется.
Лагерь представлял собой беспорядочное скопление палаток самых разных форм и размеров, цвета и степени сохранности, занимавшее почти целиком обширное пастбище, обрамленное деревьями, на полпути между Тар Валоном и Драконовой горой. Лагерь окаймляло кольцо коновязей и ряды фургонов и повозок, причем разнообразие форм почти совпадало с количеством транспорта. Дым поднимался из труб в нескольких местах за кромкой леса, но местные фермеры старались держаться подальше от лагеря и приближались к нему, лишь чтобы продать яйца, молоко да масло или когда кто-то нуждался в Исцелении. Не было и тени армии, которую привела с собой Эгвейн. Гарет сосредоточил силы вдоль реки, часть заняла городки при мостах на обоих берегах реки, а остальные разместились в резервных – как он их называл – лагерях, расположенных в таких местах, откуда люди быстро могли прийти на подмогу, чтобы отразить любую вылазку из города, на случай если Брин недооценил верховного капитана Чубейна. Всегда считай, что твои предположения ошибочны, говорил он ей. Конечно, никто не возражал против подобного расположения войск, по крайней мере в общем. Любое количество сестер всегда было готово порассуждать о частностях, но в конце концов единственным способом осадить Тар Валон был захват городков при мостах. По суше – единственный. И большинство Айз Седай предпочитали, чтобы солдаты держались вне поля их зрения, да и вообще старались не вспоминать лишний раз о них.
