Однако нельзя сказать, что без энтузиазма работали все. Джания, тоненькая, в светло-бронзовых шелках и накинутой на плечи шали с коричневой бахромой, изучала, что делают Кайрин и Ашманайлла, с целеустремленностью человека, который хотел бы научиться тому же. Джания хотела знать все, знать, как что устроено и почему именно так действует. Она была крайне огорчена, когда не смогла научиться создавать тер’ангриалы – до сих пор только три сестеры, кроме Илэйн, были на такое способны, да и то с переменным успехом, – и теперь она сосредоточила свои усилия на том, чтобы освоить это умение, несмотря на то что проверка показала у нее недостаток требуемой силы для использования Земли.
Салита первой заметила Эгвейн. Круглолицая и смуглая, почти как смоль, она спокойно взирала на Эгвейн, и желтая бахрома ее шали слегка качнулась, когда она сделала очень аккуратный, выверенный до дюйма реверанс. Получившая свой высокий пост в Салидаре, Салита была частью вызывающего беспокойство Узора: слишком многие из восседающих были чересчур молоды для занимаемых ими постов. Салита была Айз Седай всего лишь тридцать пять лет, а такой пост редко получали женщины, не проносившие шали хотя бы сотню лет. Суан видела в подобном Узоре систему и считала ее тревожной, хотя и не могла сказать почему. Узоры и расклады, которые она не понимала, всегда беспокоили Суан. Тем не менее Салита высказалась за войну с Элайдой и часто поддерживала Эгвейн в Совете. Но не всегда и не во всем.
– Мать, – холодно произнесла она.
Джания вскинула голову и расплылась в широкой улыбке. Она также высказалась за войну, единственная из женщин, бывшая восседающей еще до разделения Башни, за исключением Лилейн и Лирелле, двух Голубых. Хотя ее поддержка не всегда была неколебимой, в данном вопросе она таковой была. Как обычно, слова из нее так и лились:
– Я никогда к этому не привыкну, мать. Это просто потрясающе. Знаю, что нам не стоит удивляться, когда у вас появляется какая-то идея, о которой раньше никто и помыслить не мог. Иногда мне кажется, что мы слишком закоснели в своем привычном образе мышления, мы слишком уверены в том, что можно, а что нельзя сделать, – но разобраться в том, как сотворить
Она остановилась, переводя дыхание, и в эту паузу спокойно и холодно вклинилась Салита.
– Я все еще считаю, что это неправильно, – сказала она твердо. – Я признаю, что открытие было блестящей работой с вашей стороны, мать, но Айз Седай не следует делать вещи на… продажу. – Салита вложила в последнее слово все презрение женщины, получающей доход со своего имения в Тире, не задумываясь, откуда он берется. Подобное отношение не было редкостью, хотя большая часть сестер существовала на щедрые ежегодные пособия Башни. Или существовала прежде, до раскола Башни. – И вдобавок, – продолжала она, – почти половина женщин, втянутых в это, – Желтые сестры. Я ежедневно получаю жалобы. Мы, по крайней мере, должны заниматься чем-то более важным, нежели изготовление этих… безделушек.
Последней фразой она навлекла на себя тяжелый взгляд Ашманайллы, Серой сестры, и холодный – Кайрин, Голубой, однако Салита проигнорировала их. Она была из тех Желтых, что считают, будто все остальные Айя являются лишь приложениями к их собственной, которая, конечно же, единственная имеет истинно полезную цель.
– А послушницам вообще не следует делать плетений такой сложности, – добавила Тиана, присоединившись к ним. Наставница послушниц никогда не стеснялась открыто высказываться перед восседающими или Амерлин, и выражение ее лица было недовольным. Она не отдавала себе отчета в том, что это углубляло ямочки у нее на щеках, придавая ей обиженный вид. – Это – замечательное открытие, и лично у меня нет никаких возражений против торговли, но некоторые из этих девочек даже цвет огненного шара изменяют с трудом. Если разрешать им подобные плетения, то это лишь затруднит обучение, ведь нельзя позволять им забегать вперед и хвастаться тем, с чем они не способны справиться, и Свету ведомо, что и так непросто добиться требуемого послушания. Они могут даже покалечить себя.
