– Ерунда, ерунда! – воскликнула Джания, взмахивая тонкой рукой, словно стирая след такой мысли. – Каждая отобранная девочка уже способна одновременно создать три шара огня, а здесь требуется лишь немного больше Силы. Нет никакой опасности, пока они под присмотром сестер, как это всегда и бывает. Я видела список. Кроме того, изготовленного нами за день достаточно, чтобы платить армии в течение недели или около того, а одни сестры столько не сделают. – Женщина слегка косила, и потому казалось, будто она смотрит сквозь Тиану. Поток ее слов не утих, но похоже, что наполовину она говорила для себя. – Нам следует продавать осторожнее. Морской народ охоч до квейндияра, а в Иллиане и Тире все еще стоит множество их кораблей; знать от него тоже не откажется, но даже ненасытный аппетит ограничен. Я все еще не могу решить, что лучше – прийти со всем разом или распродавать потихоньку. Рано или поздно, но даже цена на квейндияр начнет падать. – Она внезапно моргнула и всмотрелась сперва в Тиану, затем в Салиту, склонив голову набок. – Вы ведь понимаете, о чем я, не правда ли?
Салита нахмурилась и вздернула шаль на плечи. Тиана в раздражении вскинула руки. Эгвейн сохраняла спокойствие. Она не почувствовала стыда при восхвалении за свои предполагаемые открытия. В отличие от всего остального, за исключением Перемещения, это действительно принадлежало ей, хотя Могидин, перед тем как сбежать, указала ей направление. Женщина не знала, как что-либо сделать на самом деле, – по крайней мере, она не выказала никаких знаний, как Эгвейн ни давила на нее, а ведь давила она очень сильно, – но в характере Отрекшейся была значительная склонность к жадности, а даже в Эпоху легенд квейндияр признавался роскошью. Она знала достаточно о том, как его изготавливать, так что Эгвейн удалось догадаться об остальном. В любом случае не важно, кто и насколько сильно возражал, нужда в деньгах означала, что изготовление квейндияра будет продолжаться. Хотя ей казалось, что чем позже они станут продавать его, тем лучше.
В дальней части палатки громко хлопнула в ладоши Шарина, и это заставило всех повернуть туда голову. Кайрин и Ашманайлла также обернулись, и Голубая позволила плетению подтолкнуть бокал, так что он с металлическим звяканьем запрыгал по столу. Это было признаком скуки. Процесс можно начать заново, хотя найти правильную точку довольно сложно, и некоторые из сестер использовали любую возможность заняться чем-нибудь другим во время того часа, который каждая из них обязана была провести в палатке ежедневно. Час либо любое время до завершения одного начатого предмета, что бы ни произошло раньше. Предполагалось, что такое требование заставит их стремиться усовершенствовать свое мастерство, но мало кто достиг каких-то успехов.
– Бодевин, Николь, ступайте на свои занятия, – объявила Шарина. Она говорила негромко, однако ее голос обладал силой, способной прорезаться через гам, до которого далеко было шуму в палатке. – У вас как раз хватит времени, чтобы вымыть лицо и руки. А теперь поторапливайтесь. Не нужно, чтобы на вас ругались.
Боде – Бодевин – двигалась с достаточной живостью, отпустив саидар и убрав наполовину сделанный браслет из квейндияра в один из сундуков, стоявших вдоль стен, чтобы его мог закончить кто-то другой, затем подхватила свой плащ. Хорошенькая, с пухлыми щечками, свои темные волосы она заплетала в длинную косу, хотя Эгвейн не была уверена, что она получила разрешение от Круга женщин. Но вся та жизнь, весь прежний мир теперь остались для нее в прошлом. Натягивая варежки, Боде поспешила из палатки, опустив взор и ни разу не взглянув в сторону Эгвейн. Видимо, она все еще не понимала, почему послушница не может поговорить с Престолом Амерлин когда пожелает, пусть даже они и выросли вместе.
Эгвейн хотелось бы поговорить с Боде и кое с кем из других, но и Амерлин обязана кое-чему научиться. У Амерлин много обязанностей, мало друзей и нет любимчиков. Малейший намек на выделение из общей толпы отметит девочек из Двуречья и сделает несчастной их жизнь среди остальных послушниц. «А еще это не улучшит мои отношения с Советом», – мрачно подумала Эгвейн. И все же ей хотелось, чтобы девочки из Двуречья ее поняли.
Другая послушница, которую назвала Шарина, со скамьи не встала и направлять Силу не прекратила. Темные глаза Николь сверкнули на Шарину.
– У меня выходило бы лучше, если бы мне позволили попрактиковаться, – угрюмо проворчала она. – У меня получается уже довольно неплохо, я знаю. Я могу Предсказывать, как вам известно. – Как будто одно имело отношение к другому. – Тиана Седай, скажите ей, чтобы я осталась подольше. Думаю, что я смогу закончить эту чашу до следующего урока. Уверена, Адине Седай не будет возражать, если я немного опоздаю.
Если ее занятия начинались достаточно скоро, она опоздает не так уж и немного, если намерена заканчивать чашу. После целого часа работы чаша окрасилась в белый лишь наполовину.
